Результатом произошедших изменений стало признание важности юридического образования121, а также более лояльное отношение к юристам «старого режима». Впрочем, отмена «классового ценза» для кандидатов в судьи произошла лишь в 1936 г., а появление образовательного ценза и вовсе приходится на период перестройки. Однако эта задержка объясняется главным образом отсутствием достаточного количества компетентных кадров. Показательно, что доля судей, имевших юридическое образование, с годами только росла.
Рассмотренные ранее начала «социалистического» судоустройства, заложенные в первые десятилетия после революции, сохраняли свое значение на протяжении всего советского этапа. Большинство преобразований, состоявшихся в XX столетии, проходило в русле обозначенных идей, след которых виден и в современном российском судоустройстве. В частности, это было характерно для «судебной реформы»122,произошедшей на рубеже 1950–1960-х годов. По сути, речь шла не столько о коренных преобразованиях, сколько о «нормализации» судебной системы в установленных ранее идеологических границах.
Так, именно в этот период произошло упомянутое ранее свертывание чрезвычайной юстиции, а также был предпринят ряд мер по укреплению независимости судов123. Другой важной тенденцией стала некоторая децентрализация судебной системы, проявившаяся в ограничении вопросов ведения общесоюзного законодателя и компетенции Верховного Суда СССР. В 1958 г. действовавший ранее Закон о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик 1938 г. был заменен соответствующими Основами законодательства124. При этом детализация судоустройственных вопросов была отдана на откуп республиканским законодателям, что привело к принятию другого немаловажного акта: Закона о судоустройстве РСФСР от 27 октября 1960 г. В остальном же проведенная реформа оказалась вполне консервативна, продемонстрировав самое бережное отношение к раннему советскому наследию.
Это же можно сказать и о реформе, последовавшей за принятием «брежневской» Конституции СССР 1977 г. Сразу после этого был принят целый ряд значимых законов, таких как Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР» от 8 июля 1981 г., а также Законы СССР от 30 ноября 1979 г. «О Государственном арбитраже в СССР», «О прокуратуре СССР» и «Об адвокатуре в СССР». Однако отмеченное «обновление» советского законодательства не повлекло серьезных сущностных изменений в области судоустройства.
Таким образом, для судебной системы на советском этапе характерны две важные тенденции. С одной стороны, желание максимально дистанцироваться от «царского режима» приводило к отказу от прежних начал и попытке формирования собственных, «социалистических» принципов. С другой стороны, окончательный уход от идеалов пореформенного суда оказался невозможен, поскольку он неизбежно вёл бы к деградации судебной системы. В результате законодатель постоянно пытался совместить несовместимое: обеспечить самостоятельность суда, сохраняя его связь с исполнительными органами; добиться независимости судей, допуская возможность их отзыва; повысить их компетентность, отрицая необходимость образовательного ценза и т. д. Желание «усидеть на двух стульях» влекло за собой хаотичность предпринимаемых изменений, которые в целом приводили лишь к деформации суда.
Официальное признание реальности скопившихся противоречий и необходимости их преодоления произошло только к концу советского этапа, когда на XIX Всесоюзной конференции КПСС в 1988 г. была принята резолюция «О правовой реформе»125. Хотя вслед за этим последовало издание целого ряда законов, направленных на преобразование судебной системы, ее реальное реформирование пришлось уже на следующий, постсоветский этап.
§ 5. Развитие науки о судоустройстве и правоохранительных органах в советский период
Советский этап является важнейшим и наиболее насыщенным на события для науки судоустройства. Сложно сказать, в какой мере эти события связаны со спецификой советского периода истории нашей страны как такового, а в какой – отражают объективные закономерности развития науки судоустройства безотносительно к политическим пертурбациям. Пожалуй, здесь есть и один, и другой аспекты.
После завершения периода политической и судоустройственной турбулентности первых лет советской власти, который был рассмотрен в предыдущем параграфе этой главы, и начала законодательных работ по установлению советской судебной системы возродилась и научная деятельность в сфере судоустройства и судопроизводства, с одной стороны, вынужденная в той или иной мере опираться на дореволюционное наследие, но с другой – искавшая новое качество, соответствующее советской идеологии.
С точки зрения развития интересующей нас области науки почти сразу был взят курс на автономизацию судоустройства, его отделение от уголовного и гражданского судопроизводства, который оставался неизменным на протяжении примерно 30 лет (до начала 1950-х годов). Именно в этот момент наука судоустройства стала по-настоящему самостоятельной, перестав быть лишь «первым томом» обширного анализа уголовного и гражданского судопроизводства с необходимостью выделять судопроизводство в широком смысле (судоустройство + процесс) и судопроизводство в узком смысле (только процесс). Так, уже в 1923 г. в г. Москве выходит фундаментальная работа известного советского юриста Н.В. Крыленко «Судоустройство в РСФР (лекции по теории и истории судоустройства)», значение которой трудно переоценить. Речь шла, по сути, о первом отечественном труде, посвященном исключительно судоустройству. Тогда же судоустройство начинает преподаваться в высших учебных заведениях юридического профиля в качестве самостоятельной юридической дисциплины и безотносительно к различным видам процесса (уголовному и гражданскому)126.
В чем причина столь резкого курса на автономизацию судоустройства, взятого советской наукой? С одной стороны, здесь проявилась, конечно, логика развития, заложенная еще до 1917 г.127, которую в определенном смысле можно считать даже универсальной. Не случайно, что автономные научные и учебные дисциплины, напоминающие отечественное судоустройство, постепенно стали появляться и в других европейских странах128.
С другой стороны, существуют, разумеется, и внутренние факторы, обусловившие резкую автономизацию науки судоустройства именно на заре советского периода отечественной истории (1920-е годы). Можно выделить два таких фактора, один из которых является конституционно-политическим (ключевым или первичным), а другой – доктринально-техническим (вспомогательным или вторичным).
Первый (конституционно-политический) фактор заключался в стремлении советской власти построить «с нуля» новое государство и новый суд, в силу чего стало невозможным выводить судоустройство из судопроизводства, как это концептуально делалось раньше. Советские теоретики прекрасно понимали, что «судопроизводство… теснейшим образом связано с судоустройством: если 2-е дает нам систему органов юстиции в их статическом состоянии, то 1-е имеет дело с этой же системой в движении, представляет динамику этой системы», в силу чего «судоустройство и излагается обыкновенно как элемент процесса»129. Но понимали они, оказавшись в условиях нового судебного строительства, и то, что «хотя всякий орган так или иначе приспособляется к своей функции, но тем не менее ясно, что система судоустройства в целом не может быть выведена из норм, определяющих собою судопроизводство… а, наоборот, являясь частью конституции (в широком смысле) данного государства, сама-то прежде всего и вносит в область судопроизводства дух… проникающий собою всю эту конституцию»130. Иначе говоря, теоретическим основанием судоустройства должны являться не горизонтальные связи (судоустройство ↔ судопроизводство), а связи вертикальные (конституционно-политическое устройство + идеология → судоустройство). Первое возможно в условиях стабильного государства, где конституционный порядок установлен давно, а суд развивается эволюционно, но исключено там, где государство только строится вместе с судом как одним из его ключевых элементов.
Неслучайно, что много лет спустя, после 1991 г., когда опять начнется строительство нового государства и нового суда, это вновь приведет к резкому росту интереса к судоустройству как автономной научной дисциплине, появлению соответствующих учебников, переименованию ряда процессуальных кафедр в кафедры судебного права или судебной власти, попыткам обосновать научный приоритет судоустройства над процессом, реанимировать идею судебного права и т. д. Впрочем, к этому мы еще вернемся.
Второй (доктринально-технический) фактор связан с наблюдавшимся в тот же период стремительным развитием доктрины судебного права, которая, разумеется, имела не самостоятельный, но вспомогательный характер, теоретически обеспечивая научную автономизацию судоустройства. Смысл доктрины судебного права, помогавшей не только автономизировать судоустройство, но и сохранять необходимую координацию последнего с судопроизводством, не позволяя чрезмерно отдалять одно от другого, сводился к тому, что судоустройство остается общим для уголовного и гражданского процессов. В связи с этим, с одной стороны, судоустройство отделяется от процессов, но с другой – «входит в систему советского судебного права»131, которое в свою очередь «делится на три составные части: а) судоустройство, б) уголовно-процессуальное право, в) гражданско-процессуальное право»132. Иначе говоря, доктрина судебного права, во-первых, позволяла рассматривать судоустройство как элемент не судопроизводства, а более высокой надстройки – судебного права, где судоустройство занимает не просто равное с судопроизводством (ранее оно им поглощалось), но «исходное положение»133. Во-вторых, доктрина судебного права давала возможность объединить «под одной крышей» и оба классических вида судопроизводства: гражданское и уголовное, подчинив их оба единой судоустройственной логике.
