Коллектив авторов – Судоустройство и правоохранительные органы (страница 15)

Во-вторых, если говорить о вопросах законотворческих, то здесь ключевой выступила проблема степени радикализма проводимой судебной и правоохранительной реформы, в результате чего столкнулись «революционная» и «эволюционная» точки зрения. Квинтэссенцией первой из них (С.А. Пашин, Т.Г. Морщакова и др.) стала известная фраза из Концепции судебной реформы в Российской Федерации о том, что «концепция не станет научной, пока не будет опровергнута возможность эволюционного пути»¹⁶⁰. Следовательно, новая судебная система должна опираться не на историческую преемственность по отношению к предыдущей судебной системе, а в идеале на ее полный слом. Оптимальным инструментом для этого является суд присяжных, в наименьшей степени связанный с профессиональной юстицией, что предопределяет весьма позитивное отношение к нему сторонников «революционного» пути. Иначе говоря, суть судебной реформы должна сводиться не к сохранению институтов и их наполнению новым качеством, а к замене едва ли не всех старых институтов новыми, теоретическим построением которых призвана заняться новая наука судоустройства.

Представители «эволюционного направления» (А.Д. Бойков, А.С. Кобликов, К.Ф. Гуценко), напротив, не отрицая необходимость проведения соответствующих реформ, высказались за много более умеренное отношение к действующим в тот момент судебно-правовым институтам, которые надо развивать, но не уничтожать, поскольку часть из них является результатом не советских идеологических наслоений, но классического правового развития, не прекращавшегося и в советский период, в том числе с учетом сравнительно-правовых тенденций. Попытка заменить их неким «новым судом» является утопией, не имеющей никакого отношения к объективному научному анализу ситуации. В более конкретной плоскости для представителей данного направления характерно и сдержанное, а иногда и вовсе отрицательное отношение к суду присяжных, который в данных обстоятельствах выступает не столько правовым, сколько политическим инструментом демонтажа «старой» системы, т. е. имеет сугубо деструктивную направленность.

На втором этапе, который, в целом, продолжается и в наши дни, основной лейтмотив дискуссий сохранился, но наполнился новыми акцентами, став в каком-то смысле даже более радикальным, чему есть несколько причин.

Во-первых, если на первом этапе в полемике участвовали главным образом специалисты в сфере судоустройства, процессуалисты, теоретики права и т. п., то в последнее десятилетие к ней подключилась группа экономистов, социологов, предпринимателей, общественных деятелей, чей используемый в дискуссиях доктринальный аппарат иногда является не столько научно-юридическим, сколько «активистским» или даже «популистским». В результате возник некий общественно-политический дискурс о судебной реформе, иногда вовсе не наполненный никаким внятным научно-теоретическим содержанием.

Во-вторых, прошедшие три десятилетия так и не привели к появлению какого-то качественно «нового суда», хотя давно уже реализованы очень многие положения Концепции судебной реформы, включая суд присяжных. В этом смысле, невзирая на реализацию данных положений, «революция» все-таки не состоялась, т. е. на глубинном уровне правы оказались сторонники «эволюционного пути». Это иногда вызывает откровенное разочарование представителей «революционного» направления, которые видят суть проблемы не в утопизме своей идеи создания принципиально «новых» институтов, а в недостаточном радикализме реформ, отчего их позиция, словно по спирали, делается еще более радикальной.

В-третьих, концепция радикальной и постоянно продолжающейся судебной реформы, направленной на создание принципиально «нового суда», стала неотъемлемым элементом так называемой неолиберальной теории, крайне влиятельной сегодня на Западе. Отголоски этой теории ощущаются и в России, провоцируя многочисленные дискуссии. Суть «неолиберальной теории» сводится к концептуализации «приватизации» многих публично-правовых институтов, их деэтатизации, освобождения рынка от государственного контроля и регулирования, переноса некоторых центров управления на наднациональный негосударственный уровень и т. п. В такой ситуации «новым судом» должен стать суд, максимально отделенный от государства¹⁶¹, любые его преобразования в рамках государственного механизма выглядят априори неудовлетворительными. Сложно сказать, насколько реалистично данное «неолиберальное направление», однако, имея своих сторонников и противников, оно неизбежно приводит к принципиальным научным дискуссиям, обострению противостояния «революционного» и «эволюционного» направлений, поиску новых оснований для судебно-правовой «революции» (в виде, например, информационных технологий) и т. д.

Отмеченные научные направления развития науки судоустройства и правоохранительных органов не являются институционализированными, их очертания не до конца ясны, нет у них и сложившегося, общепринятого наименования. Более того, в некоторых случаях научные споры ведутся не столько по глобальным теоретическим проблемам отношения к неолиберализму, взаимодействия суда и государства, места суда в государственном механизме и т. п., сколько по более частным вопросам: о суде присяжных; порядке назначения судей; роли ЕСПЧ; приоритете национального конституционного порядка над европейским; объеме полномочий прокуратуры и т. п.

Однако за всеми этими вопросами почти всегда просматривается более серьезное научное противостояние, которое в тех или иных формах ведется на протяжении уже 30 лет и отражает разные взгляды на развитие государства и роль в нем суда.

Глава 3

Судебная власть

Литература

Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. I. 4-е изд. М., 1912 (гл. I части I) (переизд.: 1996); Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. 3-е пересмотр. изд. Пг, 1916. (гл. 1 отд. 1 ч. 1); Лазарева В.А. Судебная власть и ее реализация в уголовном процессе. Самара, 1999; Судебная власть / Под ред. И.Л. Петрухина. М., 2003; Изварина А.Ф. Судебная власть в Российской Федерации: правовые проблемы организации и развития. Ростов-н/Д, 2007; Попова А.Д. Фемида в эпоху преобразований: судебные реформы 1864 г. и рубежа XX–XXI вв. в контексте модернизации. М., 2009; Воскобитова Л.А. Теоретические основы судебной власти. М., 2017; Суд и государство / Под ред. Л.В. Головко, Б. Матьё. М., 2018.

§ 1. Понятие и признаки судебной власти

Зарождение судебной власти. Любое государство, устанавливая определенный правопорядок, одновременно принимает меры к его обеспечению, т. е. недопущению правонарушений и устранению последствий уже совершившихся правонарушений. Кроме того, помимо реальных правонарушений могут быть и кажущиеся, когда лицо считает, что его права нарушены, хотя в действительности нарушения нет. Тем не менее лицо полагает себя ущемленным и требует защиты.

На ранних этапах развития государства судебные функции возлагались на царей, вождей, жрецов, народные собрания и т. д. При этом отправление судебной функции как одной из разновидностей управленческой деятельности сопровождалось особыми обрядами. Эти обряды, торжественные религиозные ритуалы – детально разработанная процедура, малейшее отступление от которой аннулировало результаты судоговорения, стали одной из первых гарантий правосудности разрешения общественно важных конфликтов¹⁶².

Применительно к данному периоду говорить о судебной власти еще преждевременно. Скорее, речь можно вести о судебной функции (правосудии), на осуществление которой не было монополии у одного органа и даже у государства в целом¹⁶³.

Судебная власть и разделение властей. Начиная с эпохи буржуазно-демократических революций и утверждения концепции разделения власти на законодательную, исполнительную и судебную164 признается необходимым существование особой судебной власти, которая будет осуществлять правосудие независимо от иных ветвей власти.

Сказанное не означает, что судебная власть изолирована от других ветвей. Её полное обособление попросту невозможно, поскольку не могут быть разделены законотворчество, правоприменение и суд. Так, законодательная власть взаимодействует с судебной посредством утверждения норм материального и процессуального права, в том числе касающихся финансового и иного обеспечения деятельности судебной власти, участия в формировании судейского корпуса (ч. 1 ст. 128 Конституции РФ, ст. 11 Федерального закона от 14 марта 2002 г. «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»), установления судебной системы (ч. 3 ст. 118 Конституции РФ), обращения в орган конституционного контроля (ст. 125 Конституции РФ). Исполнительная власть взаимодействует с судебной посредством осуществления правотворческих полномочий, предоставленных исполнительной власти законодателем, по финансовым вопросам (ч. 3 ст. 33 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г. «О судебной системе Российской Федерации»¹⁶⁵), по вопросам исполнения судебных актов (см., например, Федеральный закон от 21 июля 1997 г. «О судебных приставах»).

Заметно и обратное влияние. Судебная власть в лице Верховного Суда РФ наделена правом законодательной инициативы (ч. 1 ст. 104 Конституции РФ), обладает полномочиями по толкованию правовых норм, конституционному контролю (ст. 125 Конституции РФ), обеспечивает неприкосновенность депутатов законодательных органов (гл. 52 УПК РФ). Решения судебной власти также обязательны для законодателя, как обязательны для судей и законы, на основании которых постановлены их решения (ст. 6 Закона о судебной системе). В отношении исполнительной власти судебная власть имеет полномочия нормоконтроля, разрешения споров о компетенции между различными органами, принимает обязывающие исполнительную власть решения и др.