Коллектив авторов – Судоустройство и правоохранительные органы (страница 14)

Все 1990-е годы идет подготовка новых процессуальных кодификаций, призванных заменить УПК РСФСР, ГПК РСФСР и др. Данная работа, связанная с немалыми сложностями и дискуссиями, завершается принятием в 2001 г. УПК РФ и КоАП РФ, а в 2002 г. – ГПК РФ и очередного (уже третьего по счету) АПК РФ. Тогда же завершается непростая реформа адвокатуры – вступает в силу действующий сегодня ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» от 31 мая 2002 г. В тот же год был принят и еще один важный закон, призванный завершить формирование самостоятельной и независимой судебной власти: ФЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» от 14 марта 2002 г.

Однако реформы на этом не остановились. Вскоре после принятия нового УПК РФ начинается кардинальная реформа предварительного следствия: в 2007 г. образуется Следственный комитет (СК) при Прокуратуре РФ, куда переходят прежние следователи прокуратуры. В результате прокуратура утрачивает полномочие по производству предварительного следствия по самым сложным уголовным делам, заметно сокращаются и надзорные полномочия прокуроров по отношению к следователям. Уже через три года СК становится полностью автономным государственным органом, не входящим в систему прокуратуры, принимается специальный ФЗ «О Следственном комитете Российской Федерации» от 28 декабря 2010 г.

Почти одновременно происходит и так называемая реформа полиции, связанная с принятием ФЗ «О полиции» от 7 февраля 2011 г. Восстанавливается и само понятие полиции, отсутствовавшее в советском праве, где функции по поддержанию общественного порядка выполняли органы милиции, которые в первые постсоветские годы действовали на основании Закона РСФСР «О милиции» от 18 апреля 1991 г. Данный закон утрачивает силу, а вместе с ним из отечественного юридического языка окончательно исчезает и соответствующее понятие, привнесенное революционными событиями 1917 г. и обозначавшее в нашей стране органы поддержания правопорядка на протяжении без малого столетие.

Еще одним важным эпизодом судебной реформы становится принятие ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» от 7 февраля 2011 г., после чего законодательную постсоветскую основу организации судов можно считать окончательно сложившейся, так как до того продолжал действовать принадлежавший совсем другой эпохе Закон РСФСР о судоустройстве 1981 г., пусть и многократно измененный. Приблизительно тогда же начинается реформа судебных инстанций, призванная восстановить апелляционный порядок пересмотра всех гражданских и уголовных дел, отсутствовавший в нашей стране с 1917 г. Изменения, принятые в конце 2010 г., по гражданским делам вступают в силу с 1 января 2012 г., по уголовным – с 1 января 2013 г., после чего по всем без исключения гражданским и уголовным делам появляется апелляция, одновременно серьезно видоизменяются кассационная и надзорная судебные инстанции.

Не успев хоть немного передохнуть, законодатель приступает к фундаментальной конституционной реформе, направленной на объединение Верховного и Высшего Арбитражного судов и создание на их базе нового Верховного Суда РФ, которому отныне процессуально подчинены и арбитражные суды. Для ее реализации потребовалось принять Закон РФ о поправке к Конституции Российской Федерации «О Верховном Суде Российской Федерации и Прокуратуре Российской Федерации» от 5 февраля 2014 г. и одновременно ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации» от 5 февраля 2014 г. Меняется и кадровый состав высшей судебной инстанции, куда как переназначается часть судей прежних ВС и ВАС РФ, так и назначаются новые судьи.

Вскоре создается новая процессуальная основа административной юстиции – принимается Кодекс административного судопроизводства РФ от 8 марта 2015 г. Чуть позже законодатель приступает к реформе суда присяжных, когда коллегия присяжных на уровне краевых (областных и т. п.) судов сокращается с двенадцати до восьми человек, но при этом суд присяжных появляется в районных судах в составе судьи и шести присяжных заседателей. На районном уровне суды присяжных начинают действовать с лета 2018 г. Одновременно, не удовлетворившись сугубо процессуальными изменениями по введению апелляции по всем уголовным и гражданских делам, реформированию кассации и надзора, законодатель приступает и к созданию новых специальных судоустройственных единиц для рассмотрения по некоторым категориям дел апелляционных и кассационных жалоб – апелляционных и кассационных судов общей юрисдикции. Идет активная работа по назначению судей в эти суды, завершением которой в конце 2019 г. обусловлено начало их деятельности.

Как видно даже по этому краткому обзору, за кадром которого остались многие другие эпизоды реформирования судов и правоохранительных органов, в частности, связанные со статусом судей, проводимая в нашей стране на протяжении последних 30 лет судебная реформа в каком-то смысле беспрецедентна. В отличие от Судебной реформы 1864 г. или советских реформ она не имеет четких временных очертаний, понятных этапов и границ (ни сущностных, ни хронологических), точного стратегического плана действий. Можно сказать, что речь идет о постоянном реформировании суда и правоохранительных органов или, иначе говоря, о перманентной судебной реформе¹⁵², которую уже в течение трех десятилетий характеризуют как современную. В связи с этим не только сложно сказать, когда она в целом завершится, но иногда и предсказать шаги, которые будут предприняты в ближайшем будущем.

В значительной мере являясь частью более широкого общественно-политического дискурса, проблема судебной реформы стала также одним из тех вопросов, вокруг которых в последние несколько десятилетий развивается современная наука судоустройства и правоохранительных органов.

§ 7. Современная наука о судоустройстве и правоохранительных органах

Прежде всего следует отметить, что еще на рубеже 1980–1990-х годов в юридической науке выработался консенсус по некоторым вопросам, связанным с развитием судоустройства и правоохранительных органов. Речь, в частности, идет о необходимости обеспечения независимости суда и самостоятельности судебной власти, недопустимости политического влияния на них, преодолении очевидных недостатков советской системы правосудия. Как отмечалось в литературе, судебная реформа необходима, ее задача должна заключаться в «создании независимой судебной власти, способной решать задачи ограничения произвола других ветвей государственной власти, надежно защищать права человека и гражданского общества»¹⁵³. С этим никто в науке не спорил. Полемика развернулась вокруг других вопросов.

На первом этапе она велась главным образом по двум направлениям, одно из которых является сугубо доктринальным, а другое – в большей мере законотворческим.

Во-первых, если говорить о доктринальных вопросах, то основной нерв научных дискуссий стал продолжением прежних споров о наименовании и объеме «судоустройственной дисциплины», но с учетом появления к тому моменту окончательно разработанной в 1980-е годы теории правоохранительных органов.

Здесь столкнулись две ключевые точки зрения¹⁵⁴. В соответствии с одной из них (К.Ф.Гуценко, М.А.Ковалев, В.П. Божьев, А.Г. Братко и др.) суд является не просто правоохранительным органом, но центральным правоохранительным органом, «вершиной пирамиды всей системы правоохранительных органов», поскольку «суд – лучшее средство защиты прав и свобод человека и гражданина»¹⁵⁵. В связи с этим развивать нужно именно понятие «правоохранительные органы», которое служит достаточной теоретической базой для проведения судебной реформы, являющейся частью правоохранительной реформы. Дальнейшие дискуссии внутри данного направления сводятся уже к границам понятий правоохранительной деятельности и правоохранительных органов; возможности выделения правоохранительной деятельности «в широком смысле» как деятельности «всех государственных органов», поскольку «создание и функционирование любого государственного органа имеет целью укрепление законности и правопорядка»¹⁵⁶; критериям выделения правоохранительной деятельности в узком смысле как деятельности органов, для которых данная деятельность «является основной»¹⁵⁷; классификации правоохранительных органов в узком смысле и т. д.

В соответствии с противоположной точкой зрения (В.М.Савицкий, П.А.Лупинская, Т.Г. Морщакова, И.Л. Петрухин и др.) суд правоохранительным органом не является, «отнесение суда к правоохранительным органам означает возврат к прежним порядкам, когда на суд официально возлагалась задача по борьбе с преступностью»¹⁵⁸. Следовательно, необходимо отделить суд от правоохранительных органов и придерживаться «максимально узкой трактовки» последних как «исключительно» силовых «структур»¹⁵⁹. Внутри данного направления также имеется разнообразная палитра позиций – от вполне спокойного, уважительного отношения к понятию правоохранительных органов (при условии вывода за их пределы суда) до почти полного безразличия к нему. Во втором случае акцент делается на необходимости развития учения именно о суде, предлагаются разные варианты такого учения, скажем, теория судебной власти, реинкарнация старого понятия «судебного права» и т. д. Открытым, правда, остается вопрос об организации прокуратуры, адвокатуры, органов расследования, поскольку упор на «силовую», а не процессуальную составляющую деятельности «правоохранительных органов» перспективным вряд ли является. Во всяком случае, представителей доктрины «судебного права» вряд ли можно считать сторонниками старого понятия судоустройства в широком смысле, поскольку их интересует не столько теоретическая возможность рассмотрения в рамках единой дисциплины вопросов организации как суда, так и органов ему способствующих, сколько развитие учения о «новом» независимом суде, логика которого постепенно поглотит и подчинит логику традиционных процессуальных отраслей (уголовного судопроизводства, гражданского судопроизводства и т. д.). Судьба изучения органов расследования, прокуратуры или адвокатуры при таких задачах отходит на второй план.