Коллектив авторов – Судоустройство и правоохранительные органы (страница 17)

Во-первых, судебная власть не отделена от государства даже в англосаксонских странах, поскольку суд присяжных (как форма судопроизводства) не может действовать ни вне государственной системы судоустройства, ни без назначаемых верховной властью профессиональных судей. Более того, именно в Англии высшим судебным органом на протяжении столетий (до 2009 г.) являлась Палата лордов, т. е. верхняя палата Парламента, что никак не свидетельствует об отделении судебной власти от государства.

Во-вторых, если рассматривать суд вне государственного механизма, то становится непонятно, кто и как должен формировать судейский корпус и откуда последний должен черпать свою легитимность. Ссылка на опыт международных судебных учреждений здесь вряд ли уместна, как минимум, по двум причинам: 1) такие судебные учреждения рассматривают минимальное число дел, т. е. никак не удовлетворяют потребности в правосудии населения любого государства, даже самого маленького; 2) международные судебные органы создаются на основании соглашения именно государств, которые, как правило, и делегируют туда своих представителей в качестве судей.

В-третьих, сторонники отделения суда от государства чаще всего указывают на необходимость вывода суда из-под опеки исполнительной власти (что и так понятно в силу принципа разделения властей), но ничего не говорят по поводу взаимовлияния законодательной и судебной властей, а также толкования принципа законности. Если судья не связан законами, принятыми в том или ином государстве, то зачем их вообще принимать, формировать представительные органы власти, проводить парламентские выборы и т. п.? Если он связан действующими в государстве законами, то о каком отделении суда от государства может идти речь?

Список концептуальных проблем можно было бы продолжить. Но и выделенных достаточно, чтобы сделать общий вывод. Новейшие доктринальные попытки рассматривать суд в отрыве от государства, а принцип независимости суда как независимости от государства в целом (а не от других государственных властей прежде всего, исполнительной), являются сугубо умозрительными, нереализуемыми и в стратегической перспективе контрпродуктивными, в том числе с точки зрения построения качественных правовых институтов в сфере судоустройства и судопроизводства. Правосудие, безусловно, остается одной из важнейших государственных функций, а суд – важнейшим элементом государственного механизма. Фундаментальный принцип независимости судебной власти¹⁸⁰ в целом и каждого судьи в отдельности предполагает не вывод суда за пределы государства, а установление барьеров на пути неправомерного непроцессуального давления на суд, кто бы это влияние ни оказывал (представители других государственных властей, коммерческих структур или, допустим, СМИ). Без таких барьеров подлинное правосудие невозможно, причем надо учитывать, что преодолеть их, посягая на независимость судей, стремится не абстрактное государство как политико-правовая конструкция, а конкретные люди, иногда занимающие высокие государственные должности, а иногда вовсе их не занимающие. Государство, напротив, является единственным эффективным гарантом судейской независимости, поскольку в правовом смысле организуется и действует безотносительно к персоналиям, их эмоциям и интересам.

Что же касается мысли о том, что судебная власть является властью не столько государства, сколько общества, то ее следует рассмотреть отдельно – в контексте непростых сегодня взаимоотношений судебной власти с так называемым гражданским обществом. Необходимо, в частности, выяснить, в какой мере гражданское общество вправе влиять на осуществление правосудия и насколько такое влияние легитимно.

§ 3. Судебная власть и гражданское общество

Прежде всего следует отметить, что понятие гражданского общества является весьма неопределенным, даже сам термин «в различных теоретических концепциях приобретал (и приобретает) неодинаковый смысл»¹⁸¹. В современной конституционно-правовой доктрине в результате обобщения различных позиций выделяют три подхода к пониманию «гражданского общества»¹⁸²:

1) в рамках первого подхода категорией гражданского общества охватывается все, что не относится к государству в формальном смысле, в силу чего данное понятие неизбежно растворяется в других известных понятиях: граждане, общество и др., являясь не более, чем их очередным синонимом;

2) в рамках второго подхода под гражданским обществом следует понимать общество, достигшее определенного уровня развития, где существуют идеологическое многообразие, политический плюрализм, свобода слова и т. п.; ясно, что при таком подходе понятие гражданского общества становится скорее сравнительно-правовым, служа критерием разграничения стран «с гражданским обществом» и стран «без гражданского общества», однако в рамках отдельно взятой страны оно нам ничего не дает и по сути сливается с первым подходом;

3) в рамках третьего подхода гражданским обществом является не все общество и не все граждане страны, а только «ядро общества, своеобразная его „передовая“ часть»¹⁸³, что также спорно, поскольку «неизбежно ведет к расслоению общества, не дает критериев отнесения одних лиц к гражданскому обществу и оттеснения от него других»¹⁸⁴. Ясно, что ни один из подходов полностью удовлетворить нас не может, каждый имеет очевидные концептуальные изъяны.

Встречается даже точка зрения, в соответствии с которой «гражданское общество определяется как моральная общность граждан, которая несет ценность свободы и противопоставляется (выделено нами. – Л.Г.) государству»¹⁸⁵, т. е. государство и гражданское общество рассматриваются на антитезе – последнее появляется там, где часть граждан государства ценностно противопоставляет себя данному государству. Понятно, что в данном случае категория гражданского общества полностью растворяется в категории политической оппозиции, опять-таки не неся никаких новых смыслов. В результате некоторые авторитетные теоретики права вообще приходят к выводу, что неудачным является сам термин «гражданское общество», от него следует отказаться¹⁸⁶.

Прежде всего необходимо исходить из того, что современное демократическое государство и есть та правовая конструкция, которая представляет собой основную форму институционализации общества, превращающей данное общество в «гражданское». В связи с этим общество и государство не только нельзя противопоставлять, но следует, напротив, рассматривать их как соотношение формы (государство) и содержания (общество), поскольку государственные институты появляются и развиваются именно в результате активности общества и составляющих его граждан, делегирующих во власть своих представителей (парламент), избирающих главу государства, контролирующих их через выборные процессы, формирующих политические партии и участвующих в их деятельности и т. д. Любые попытки отделить от государства некое автономное «гражданское общество», а затем его институционализировать могут привести только к появлению «парагосударства» (параллельного государства), так как такая институционализация очень быстро приобретет те же самые формы, вокруг которых и выстроилось современное государство (отбор лиц, имеющих право представлять «гражданское общество», путем разного рода избирательных механизмов, институционализация данных механизмов, появление различных фракций «гражданского общества» и дебаты между ними, создание механизмов по рассмотрению споров и т. п.). Это не только опасно с точки зрения устойчивости общества и государства, но и нерационально, так как заставляет второй раз проделывать то, что уже давно сделано.

Следовательно, в правовом плане в понятии «гражданского общества» действительно большого смысла нет, оно не обладает автономной юридической сущностью и является скорее фигурой речи. В то же время нельзя не учитывать, что данное понятие сегодня широко используется в общественно-политическом дискурсе, в силу чего игнорировать его также не всегда представляется возможным.

В таких условиях следует иметь в виду, что взаимодействие судебной власти как одной из ветвей государственной власти и так называемого гражданского общества может и должно осуществляться исключительно в специально для того установленных процессуальных формах. Основной из этих форм является участие граждан в отправлении правосудия путем включения их в состав суда по рассмотрению конкретных дел (суд присяжных и т. п.). Более того, государство не только дает право на такое участие, закрепляя его в качестве одного из принципов правосудия¹⁸⁷, но и заинтересовано в нем, поскольку без него по многим уголовным делам сегодня невозможно осуществление правосудия. Есть и другие формы взаимодействия суда и гражданского общества, например, связанные с реализацией принципа гласности судопроизводства¹⁸⁸, когда любой гражданин вправе посетить любое открытое судебное заседание, контролируя тем самым осуществление правосудия. В связи с этим активность гражданского общества в сфере правосудия должна проявляться в недопустимости игнорирования гражданами вызовов в суд в качестве кандидатов в присяжные заседатели, в надлежащем выполнении в ходе всего судебного процесса обязанностей присяжного заседателя в случае отбора в состав коллегии, в посещении (по возможности) открытых судебных заседаний и прочих формах участия в отправлении правосудия, установленных законом. В этом заинтересованы не только граждане, но и судебная власть, а вместе с ней государство и общество в целом.