Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 95)
К этим разговорам стали присоединяться и другие, главным образом – на тему о взяточничестве и продажности русских служащих лиц и даже целых учреждений.
Два уездных начальника (Н-е и Г-с) ушли в Сибирь за казнокрадство и лихоимство. За ними туда же, хотя и по другому делу, ушел правитель канцелярии генерал-губернатора (С-в). Один из военных губернаторов (Г-в), заведомо принимавший деятельное участие в грязных делах казнокрадов и грабителей, отделался одним лишь увольнением от службы только благодаря заступничеству генерал-губернатора и снисходительности Царя[551].
Масса других, подобных им, продолжали те же или подобные им дела, оставшиеся безнаказанными.
Один, якшаясь с волостными управителями, втихомолку скупал у туземцев земли по очень выгодным для себя ценам; другой, принимая
Редкого из уездных начальников туземец мог видеть лично, не уплатив переводчику мзды за устройство такого свидания.
Оппозиция громко вопияла по поводу этих и подобных им темных, грязных сторон нашей гражданственности, и многим из наших сторонников-туземцев приходилось, скрепя сердце, говорить: «Да, к сожалению, все это правда».
Народ видел и знал все эти темные стороны русской служебной жизни. Одно он видел лично, своими глазами; другое он знал через посредство окружавшей нас живой стены, которая в своих личных выгодах не стеснялась лгать, зачастую умышленно преувеличивая в глазах народа степень продажности нашего служилого люда, ибо, когда народ обращался к стене с просьбой устроить то или другое дело, стена заявляла, что это будет стоить очень дорого, потому что надо дать такому-то и такой-то, из коих каждый берет не менее такой-то суммы. Зачастую взяточниками выставлялись люди, в этом отношении безусловно безгрешные, что народ узнавал, к сожалению, очень поздно и совершенно случайно, а иногда и совсем не узнавал.
Окружавшая нас живая стена, почти сплошь состоявшая из алчных, наглых и продажных авантюристов самого низкого разбора, очень скоро убедилась в том, что не только ценой крупной взятки, но даже ценой хорошего завтрака с шампанским можно очень многое купить у многих местных представителей русской власти, любящих хорошо поесть и попить и склонных к разыгрыванию больших бар при полном почти отсутствии личных средств для удовлетворения этих мелких и грязненьких вожделений.
Выдающимся пионером такого рода проникновений туземцев в страну продажности многих представителей русского служилого люда в Ташкенте в свое время был очень неглупый по-своему С.-А.-бай[552], за которым смелыми шагами пошли (и уже не в одном только Ташкенте) длинные вереницы крупных и мелких мошенников, из коих позже многие, дойдя до больших степеней виртуозности, добились очень солидных материальных результатов.
Главнейшими причинами большого успеха этих господ были наши распущенность и лживость и наши вожделения.
В то время как туземцы, постепенно освобождаясь под охраной русского закона от ига местного древнего домостроя, ревниво охранявшегося ханским правительством, которому это было необходимо во многих отношениях, осмотревшись среди новых порядков и новых условий жизни и трезво разобравшись в прежнем хаосе, постепенно начали изгонять из своего быта ненужный хлам, по существу давно уже превратившийся в тягостный и зачастую вредный, развращающий толпу пережиток, стали добровольно упрощать, а тем самым и удешевлять свою жизнь, добровольно и сознательно отказываясь от дорогих, украшенных серебром и золотом конских сбруй, от бархатных чепраков, от многочисленной прежде челяди и других атрибутов помпезности, поддерживавшейся и поощрявшейся ханским правительством. Мы, руководясь только своими интересами и не желая наблюдать фактов народной жизни, продолжали по-прежнему утверждать, что для успешного управления «полудикими азиатами» надо производить на них впечатление, а потому надо по возможности окружать себя некоторой долей блеска, в чем нам охотно поддакивала окружавшая нас стена, которой все эти затеи были очень и очень на руку и которая тщательно умалчивала о том, что народ, давно уже познавший степень личной состоятельности всей этой пыжащейся русской голи и хорошо знающий, откуда берутся средства для разыгрывания безнравственной комедии, именуемой «представительностью», видит в последней грубый, балаганный фарс, которым ныне в туземной среде уже нельзя более никого сбить с толку.
Народ все это видел, знал и понимал; а типичнейшие и наиболее предприимчивые представители окружавшей нас живой стены, увидев себя хозяевами возникших положений и соотношений, плавали во всей этой грязи как рыба в воде. (Нам дарили ковры, лошадей и экипажи. Нас ссужали деньгами, которых мы по большей части не возвращали обратно. Нам помогали приобретать по дешевым ценам земли и строить дома.)
Между нами и юлившими вокруг нас туземными проходимцами возникали интимные связи, позорные для русского служащего лица и опутывавшие нас по рукам и по ногам, ибо нам приходилось молчать и изворачиваться, когда, опутав нас в достаточной мере, нас начинали эксплуатировать, ведя по пути целого ряда проступков и преступлений.
Сделавшись подневольными людьми, запутавшись в своих личных делах, тесно связанных с делами и с интересами купивших нас туземцев, мы волей-неволей служили и Богу и мамоне.
Каждая поездка генерал-губернатора по краю была истязанием для народа; но этого никто не хотел знать; все в один голос повторяли по-прежнему: «Надо производить впечатление на полудиких азиатов».
И вот этих полудиких азиатов, которые во многих отношениях неизмеримо культурнее нашего народа, нашей толпы, в страдную, рабочую пору надолго отрывали от полевых и других хозяйственных работ.
Одних тысячами гнали ровнять и поливать дорогу на всем пути следования начальства; других заставляли одеваться в новые халаты, запасаться провизией и фуражом на несколько дней и гнали на разные пункты по пути следования, где эти люди, не успевшие вовремя полить или убрать своих полей, должны были изображать живописные группы населения, якобы с восторгом встречающего обожаемое им начальство. Со всех же вообще собирали деньги, в 10–20 раз больше того, что действительно требовалось для устройства торжественных встреч с арками, с иллюминациями, фейерверками и поднесением хлеба-соли на дорогих блюдах.
Народ злобно подводил итоги своим недочетам; оппозиция вопияла; мы продолжали бессмысленно гоготать: «Надо производить впечатление на полудиких азиатов»; губернаторы старались подражать генерал-губернаторам, уездные начальники – губернаторам, а по стопам уездных начальников шли их подчиненные.
Бывали случаи, когда после разорительной для населения поездки генерал-губернатора, сопровождавшейся обычно невыгодными для нас нравственными последствиями, от населения поступали жалобы на поборы; но эти жалобы обыкновенно не имели никаких последствий. Да и что можно было бы сделать по ним? Все очень хорошо знали, что туземная администрация наживается на этих триумфах отрицательного значения; но что можно предпринять против нее, против туземной администрации, когда она, в сущности говоря, лишь творит волю пославших.
Общая сумма неудовольствий против нас начинала заметно возрастать, а разговоры обо всем этом среди туземцев начинали заметно усиливаться, когда на выручку нам явились старательно афишировавшиеся местной (правительственной) туземной газетой известия о наших успехах во время последней турецкой войны[553].
Русь одержала верх над Турцией, о которой тогда наши туземцы не имели еще достаточно определенных и верных представлений, но которая считалась ими величайшей и сильнейшей мусульманской державой, причем за главой ее, султаном, весь мусульманский мир суннитского толка признавал права
Если эти события не могли свести на нет невыгодных впечатлений вышесказанного порядка, то они, во всяком случае, являли собой неопровержимое и очевидное для туземцев того времени доказательство государственной мощи России и совершенства устройства ее государственной машины, что, в свою очередь, поддерживало во многих туземцах раньше сложившиеся отношения к делу, т. е. их мнение о совершенстве основ и о неудовлетворительности лишь некоторых деталей.
Тем временем местная жизнь под влиянием сильного толчка, произведенного нашим приходом в край, шла все вперед и вперед, внося в разные углы туземного быта струи все новых и новых течений. Попутно с развитием внутренней и внешней торговли, с постепенным усовершенствованием путей и способов сообщения, с расширением хлопкового дела и с постепенным увеличением среди туземцев числа лиц, усваивавших практическое знание русского языка (в чем мы значительно отстали от них), раньше крайне малоподвижные туземцы стали все чаще и все охотнее предпринимать, с торговыми целями, поездки не только по обширному Туркестанскому краю, но даже и далеко за его пределы, во внутренние губернии России, главным образом – в Нижний Новгород, в Москву, Одессу, Харьков и в Петербург.