Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 94)

Масса людей тяготилась всем этим; но мысль, прочно замкнутая в тиски шариата и совершенно разобщенная с жизнью остального мира, долгое время томилась, не находя никакого выхода из этого заколдованного круга.

Наш приход в Среднюю Азию внезапно, нежданно-негаданно для всего местного люда, внес крупные перемены в это положение, пробив широкие бреши в толстой стене, отделявшей до того времени этот полусонный, замкнутый мирок от неугомонношумного мира европейской цивилизации, причем все это отразилось главным образом на духовной, интеллектуальной жизни оседлого населения, сартов, ибо та же сфера жизни кочевников, не замкнутая в тиски шариата, находилась в относительно лучших условиях.

Водворяясь во вновь занятом крае, русская власть была поставлена в неизбежную необходимость ввести большие перемены в сфере юридической жизни туземного населения: оставив последнему так называемый народный суд, т. е. суд казиев, решающий дела по шариату у оседлого населения, и суд биев, решающий дела по адату у кочевников, русская власть должна была значительно ограничить юрисдикцию этого суда, изъяв из его ведения значительное число уголовных, а частью и гражданских дел и предоставив этому суду карать, согласно шариату и адату, лишь и те право– и закононарушения, которые наказуемы по силе нашего кодекса, и налагать лишь те роды наказаний, которые допущены русским законом.

Таким образом, оказались упраздненными кази-раисы, побиение камнями, отсечение рук, плети, все то, на чем при ханском правительстве держалось здание показной нравственности и показного благочестия, чем сдерживались порывы так называемых общественных темпераментов, что заставляло любителей женщин, вина и азартных игр тщательно скрывать свои похождения в укромных уголках, под покровом темных ночей.

Как только кази-раис с его плетью, нещадно бившей раньше туземца за пьянство, за несоблюдение поста и за непосещение мечети, оказался упраздненным, люди с темпераментом, увидев себя свободными и более ненаказуемыми, дали волю своим вожделениям.

Мужчины толпами шли в открытые нами питейные заведения. Женщины и девушки охотно шли на содержание к русским. В одном из городов Ферганы через несколько месяцев после его занятия нами дочь бывшего кази-раиса вступила в сожительство с русским чиновником. Жены уходили от мужей, а дочери – от родителей и поступали в дома терпимости, издеваясь над теми, кто еще несколько дней тому назад мог вывести их за город и побить камнями. Мечети стали пустеть. Случаи почти нескрываемых нарушений шариатных постановлений о посте стали встречаться все чаще и чаще. Многие, лишь ради соблюдения приличий за 30–40 коп. брали от наиболее услужливых и покладистых книжников риваяты, выписки из статей шариата, согласно которым недержание поста ввиду тех или других обстоятельств оказывалось законным. Значение и авторитет ишанов, а равно значение мадраса, высшей мусульманской школы, рассадника мусульманских знаний и благочестия, начинавшего тоже заметно пустеть, падали, таяли на глазах у всех.

Так праздновали свою свободу наиболее свободолюбивые туземцы, носившие при этом внутри себя тот или другой темперамент, ибо так же всегда и везде ликовал всякий раб, почуявший свободу; так же или почти так же и раньше праздновал свою свободу всякий человек, всякий народ, который умышленно и злонамеренно заставляли долгое время носить тяжкие, несвойственные ему нравственные вериги.

Ишаны, книжники, фарисеи, лицемеры разных возрастов и разных общественных положений, старики и старухи, все те, кто стоял в рядах оппозиции новому порядку вещей, кляли нас за слабость и излишнюю гуманность нашего закона, не допускающего ни побиения камнями, ни отсекания рук, ни плетей; они кляли нас за то, что мы якобы ведем народ по пути неверия и безнравственности; за то, что мы якобы прививаем народу пороки, которых он раньше не знал, причем всегда тщательно умалчивалось о том, что все эти пороки и раньше имели широкое распространение, но лишь старательно прятались по разным щелям и норам от кар, уготованных местным домостроем. Они кляли и народ за то, что он, тяготея к неверным, отступился от старины и от веры отцов; они грозили народу гневом Божиим и скорым пришествием Антихриста (даджаль). Но народ, или по крайней мере значительная часть его, ради приличия делая сокрушенный вид и столь же сокрушенно вздыхая, внутренне хихикали при упоминании об Антихристе, а все те, кто праздновал свою свободу, не успев еще вдоволь натешиться ею, бежали от этой злобной воркотни и от всего того, что напоминало ненавистные тиски книжнического, показного благочестия.

Попутно с этим и в материальном быту большей части туземного населения происходили крупные перемены, вызванные нашим водворением в крае и вместе с тем прямо или косвенно увеличивавшие среди туземцев число если не русофилов, то, во всяком случае, лиц, коим наше присутствие здесь приносило очевидные выгоды.

Одновременно с нашим водворением в Средней Азии и впоследствии, по мере постоянно продолжавшегося (и поныне продолжающегося) увеличения численности местного русского населения, все большее и большее число туземцев находили на рынке труда усиленный спрос на личный труд, находили новые и притом усиленно оплачивавшиеся заработки в качестве домашней прислуги, ямщиков, извозчиков, разносчиков разных продуктов, а главным образом – чернорабочих и мастеров при устройстве быстро, один за другим возникавших и постепенно ширившихся русских городов, причем чернорабочий, получавший до нашего прихода сюда от 10 до 15 коп. в день, стал получать от 20 до 25 коп.[549], плотник и штукатур с 30–40 коп. перешли на 60 и даже 80 к., а работник (слуга), получавший до того времени у состоятельного сарта 19 руб. (10 тиллей) в год с очень скудными пищей и одеждой, нанимаясь в услужение к русским, стал получать, тоже при готовой, но более обильной пище, от 4 до 7 руб. в месяц.

Появление в крае нескольких десятков тысяч русских войск, чиновников и торговцев, ничего материально не производивших, а вместе с тем привыкших к удовлетворению, сравнительно с умеренными и экономными туземцами, относительно широких потребностей, а потому непрестанно предъявлявших требования на значительные количества разного рода сельскохозяйственных продуктов, живности, топлива, фуража, строительных материалов и т. п., сразу же дало сильный толчок расширению многих отраслей туземного сельского хозяйства, лесоводства, садоводства и виноградарства.

Одновременно с этим благодаря умиротворению киргизской степи значительно расширилась носившая почти исключительно меновой характер торговля между оседлым и кочевым населением края.

Сарты в удвоенных и утроенных количествах повезли в степь туземные материи, ватные одеяла, халаты, тюбетейки, обувь, ножи, сушеные фрукты и т. п., обменивая все это на скот, кожи, грубые шерстяные материи и кошмы.

В Фергане, например, в течение нескольких лет после ее завоевания замечалось значительное усиление производства предметов, вывозившихся отсюда в киргизские аулы Аулие-Атинско-го уезда Сырдарьинской области и в Семиречье, пока все это не стало постепенно вытесняться такими же предметами русского производства.

Развитие земледелия, торговли и отхожих промыслов с попутным общим повышением цен на труд и на продукты имело своим прямым и немедленным последствием значительное увеличение количества денежных знаков, обращавшихся среди населения, которое благодаря этому имело возможность почти повсеместно в крае безнедоимочно уплачивать подати.

Все это, вместе взятое, несмотря на никогда не прекращавшееся злобное шипенье нашей оппозиции, долгое время, приблизительно до половины восьмидесятых годов, служило большую службу русскому делу в крае, постепенно увеличивая в туземной среде число лиц, сознательно полагавших, что новые, русские порядки во многих отношениях лучше прежних, ханских, что общественная безопасность, неприкосновенность личности и имущества, постепенное приобретение народом разного рода полезных практических знаний, благоустроенность сферы юридической жизни населения, а равно и степень его общего благосостояния, несомненно, возрастают под охраной русского закона.

Вместе с тем среди туземцев начали постепенно выделяться и такие, которые, не ограничиваясь вышеупомянутыми отношениями спокойного, объективного одобрения части новых порядков, спокойного отдания должного, пошли дальше и, постепенно все более и более увлекаясь всем русским, стали превращаться в более или менее ярых русофилов.

Толпа сейчас же обратила на них внимание и заклеймила их кличкой «чокунды», «выкресты».

Одни из них тотчас же робко и подальше спрятали свое русофильство; а другие, как, например, покойный Сатар-хан Абду Гафаров[550], навсегда попали в положение отщепенцев, которые от своих отстали, а к чужим не пристали, ибо им на каждом шагу приходилось сталкиваться с той русской дамой и почтовым старостой, о которых было упомянуто выше.

Примеры неудач Сатар-хана и нескольких, немногих правда, подобных ему трактовались нашей оппозицией как примеры кары небесной за тяготение к «неверным», как блестящие доказательства того, насколько стоит служить этим «неверным», которые, щедро награждая халатами и медалями негодяев, грабящих народ, оставляют умирать с голоду тех, кто, подобно преданному псу, служил им верой и правдой.