Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 68)

Разговаривая с малолетним ребенком и приучая, таким образом, самого его говорить, и мать и отец очень часто, вместо правильных слов употребляют такие, по большей части не созвучные им, которые, по простоте звуков, наиболее легко усваиваются и произносятся ребенком; так, напр., вместо иссык (горячий) ребенок приучается говорить па-па; вместо имчак (грудь) – мама, вместо чирайлик (красивый) – аяй и т. п. Так же, как и у нас, очень часто говорят с детьми, нарочно картавя (особенно женщины), но тем не менее картавые дети встречаются очень редко. Гораздо чаще искусственно картавят девочки лет 8-12, причем у них это является не более как своеобразным кокетством и модничаньем.

Красивые, миловидные дети, с полными, румяными и здоровыми лицами встречаются на каждом шагу, но в то же самое время полные, мускулистые руки и ноги, пропорциальные животы замечаются обыкновенно лишь до двух– или трехлетнего возраста. Позднее руки и ноги становятся худы и тонки, а животы до 5-6-летнего возраста несоразмерно велики. На шестом или седьмом году у большинства детей полнота если и остается, то только в лице, что, может быть, зависит главным образом от его скуластости. Все вышеизложенное уже само по себе свидетельствует о недостаточности питания среднего туземного ребенка, а вместе с убожеством гигиенической его обстановки, конечно, не может не влиять на число смертных случаев и заболеваний. Зимой в городе свирепствует оспа, а масса детей бегает по уличной грязи или по снегу в коротеньких, неподпоясанных халатишках, или босиком, или в калошах на босу ногу и очень часто без штанов; как не мрут они тысячами, уму не постижимо.

Как только ребенок станет на ноги, мать в значительной мере прекращает заботы о нем и более уже никогда почти его не купает. Купается он сам, по своей инициативе, и то лишь летом, в каком-нибудь мутном арыке, где по целым дням барахтается в сообществе своих сверстников, мальчиков и девочек.

Кроме чрезвычайно распространенных накожных болезней, являющихся прямым последствием грязи, в которой живет ребенок, другими наичаще встречающимися детскими болезнями следует назвать расстройство желудка, оспу, корь, скарлатину, коклюш, грипп и водянку. О лечении мы уже говорили.

Умершего ребенка, так же как и взрослых, хоронят, по возможности, немедленно же, т. е. или в день смерти, или утром на другой день. Первое время после похорон мать умершего избегает выходить со двора, соблюдая траур, а сам умерший ребенок считается ангелом, замаливающим на небе грехи родителей.

В случае смерти родителей дети-сироты воспитываются своими родственниками, а заведование оставшимся имуществом поручается опекуну. Опекуны бывают трех родов: 1) естественные, как, напр., дед, дядя и другие родственники-мужчины, или мать, если она знакома с наследственным правом; 2) назначаемые в завещании и 3) назначаемые правительством в том случае, если нет первых двух.

Религия указывает на опекунство и на воспитание сирот, как на способы проявления благочестия, но в большинстве случаев житейской практики положение сирот, в особенности малосостоятельных, очень и очень незавидное. Дети, у которых осталось какое-нибудь наследство от отца, по выходе матери за другого мужа, часто не получают от отчима никакого другого содержания, кроме пищи и одеваются на свои собственные средства.

Заметим здесь же, что в средних, по состоянию, классах семейное положение всех вообще детей, и главным образом мальчиков, ничем, в сущности, не отличается от положения работников и другой прислуги. Одеты они всегда хуже отца и лишь несколько лучше работников, наравне с которыми встают при входе хозяина дома, держат лошадь под уздцы, когда последний садится на нее или с нее слезает, метут двор, ходят за плугом и пр. Оттого очень нередки случаи, когда сыновья живут несравненно дружнее с работниками, чем с отцом. (Все это гораздо реже замечается в наиболее богатых семьях, где положение детей несколько иное.)

Достигнув трех-четырехлетнего возраста, ребенок, что называется, отходит от рук; на место его в большинстве случаев является другой; мать, сосредоточивая все заботы на новорожденном, предоставляет подросшего ребенка или заботам старших детей, всегда от забот этих отлынивающих, или же самому себе.

В это же время не только в бедных, но даже и в средних по состоянию семьях ребенок впервые получает обувь, в большинстве случаев в виде сапогов или калош на босу ногу, и то зимою только; летом он долго еще ходит босиком.

Вместе с тем в богатых и зажиточных семьях девочку начинают уже мало-помалу приучать к нарядам, надевая на нее при гостях или идя в гости, шелковые рубашки и халатики, кораллы и пр.

Если детей в семье несколько, то один из них, по большей части один из числа младших, делается любимцем, ирка, которого особенно балуют, наряжают и в большинстве случаев портят самым безрассудным образом.

Как только ребенок начнет понимать речь, он делается если не активным, то, по крайней мере, пассивным участником разговоров, ведущихся старшими. При нем говорят обо всем и обо всех, все и вся называя обычными их именами. Высылают ребенка в том только случае, если опасаются, что он может разболтать слышанное и тем причинить говорящим какой-либо вред. Таким образом в 6-7-летнем возрасте сартовские дети вполне постигают уже то, большинство чего остается сокровенной тайной для многих из 15-17-летних наших барышень и, несмотря на все это, отнюдь не замечается таких явлений, которые указывали бы на особенный вред, происходящий от подобного рода отношения родителей к детям.

Единственно, что мы можем засвидетельствовать по этому поводу, это громадную толковость и солидность, с которыми говорит большая часть сартовских детей; при этом следует прибавить, что в общем дети бедных и средних классов рассудительнее, нежели богатых, так же как городские бойчее кишлачных, и что дети бедных городских классов, пожалуй, даже пересолили в деле своей опытности и рассудительности, ибо, достигнув 9-11-летнего возраста, они прекрасно знают не только где, что и как следует купить или продать так, чтобы это было выгодно, но даже и где, что и как можно стянуть.

Одновременно с тем, как ребенок начнет более или менее свободно говорить, родители понемногу, постепенно преподают ему главнейшие догматы религии и некоторые из наиболее употребительных молитв, а также и правила вежливости постольку, поскольку все это известно им самим. В мало-мальски порядочных и состоятельных семьях ребенок лет 6–7 начинает уже приветствовать гостя селямом, говорит с ним на вы и не дотрагивается до того угощенья, которое поставлено перед последним, и пр. В это же самое время в бедных семьях дети выучиваются от матерей выпрашивать, клянчить и попрошайничать. Однако же такое попрошайничество практикуется ими в отношении одних только посторонних лиц. Дома, не только в бедных семьях, где не всегда имеется в запасе лишний кусок лепешки или чашка какой-нибудь кашицы, но даже и в состоятельных, особенно среди городского населения, дети до того вымуштрованы, что лишь очень редко сами просят есть.

Взятая нами на воспитание девочка-сартянка в первое время жизни у нас, пока она не осмотрелась, не привыкла к новым для нее порядкам и отношениям, никогда ничего не просила, а только усиленно смотрела в глаза, давая этим понять, что если ей дадут, то она не прочь чего-нибудь поесть. Дома это вкоренили в нее настолько сильно, что потом нам стоило очень большого труда отучить ее от этой привычки. Не решаясь просить, она в то же время не раз была замечена в вороватости. Впоследствии, когда она стала не только просить, но даже и удовлетворять свой аппетит вполне по личному ее усмотрению, воровские наклонности совсем исчезли.

Как ни понятлив сартовский ребенок, как ни доступно ему понимание разговоров, ведущихся при нем старшими, все это однако же интересует и занимает его очень мало; поэтому, если только он достаточно сыт и если на дворе не особенно холодно, он непрестанно помышляет о том, как бы ему улизнуть на улицу. Жар его положительно не держит. Весь бронзовый, зачастую не только с открытой головой, но даже и совсем-таки голый, он, будь то мальчик или девочка лет до 45, сидит посередине улицы и воздвигает здесь вместе с товарищами курган, крепость, сооружаемую из толстого слоя уличной пыли.

Лет с 5–6 ребенок здесь же, на улице, начинает принимать участие в многочисленных общественных детских играх, действующими лицами которых являются одинаково как мальчики, так и девочки лет до 8–9.

Играют в мяч, в бабки, в камешки и в прятки. Из других, более шумных, игр назовем ак-терек. Дети разделяются на две равные партии. Каждая партия берется за руки и образует собою шеренгу; обе шеренги стоят лицом друг к другу. Из одной шеренги нараспев спрашивают:

Ак терек ма? Кук-терек? Быз-дан сызга ким керек? (Белый или серый тополь? Кого из нас вам нужно?)

Отвечают, такого-то или такую-то. Вызванный бросается на противостоящую шеренгу и старается ее прорвать; если это ему удается, то он уводит одного из разорванной им шеренги в свою; в противном случае сам остается здесь, и игра продолжается.

Ранней весной, до наступления жаров, большинство мальчиков, оставляя все другие игры, занято почти исключительно пусканием змея, которому здесь придают самые разнообразные формы, начиная от четырехугольника и кончая формою птицы или дракона. В это же время девочки, которых до этой забавы обыкновенно не допускают, усиленно носятся с мячами.