Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 70)

Тигр глянул вниз и увидел в воде свое изображение; вообразив, что это и есть его противник, тигр бросился вниз и утонул. С той поры в тугае опять водворились мир и спокойствие.

Сказки рассказывают обыкновенно зимой, по вечерам, когда старшие по большей части ничем не заняты. Настает весна, тепло. Везде принимаются за работы. Ребятишки привыкли за зиму к сказкам и пристают к матери или отцу: расскажи, да расскажи. Тем некогда, и они гонят от себя ребят; ребята – в рев. Тогда последних запугивают, уверяя, что у каждого, кто рассказывает, или слушает сказки не зимой, а весной, или летом, в непоказанном месте вырастут зубы. Как ни приятно слушать сказки, однако страх зубов, выросших в непоказанном месте, берет свое, и ребятишки устремляются на улицу, где и пребывают, почти исключительно, вплоть до наступления новой зимы.

Лет с 8–9 девочка играет по преимуществу с девочками же, а не с мальчиками. С этого времени, и обыкновенно впредь до выхода замуж, главнейшей ее забавой становятся куклы (кугурчак), по большей части очень уродливые, ее же собственного приготовления. Куклам шьются рубахи, халаты, одеяла и подушки. Они выходят замуж, родят и утирают. Обыкновенно в куклы играют по нескольку девочек вместе. На куклиных свадьбах поют песни и пляшут, а на похоронах воют. Иногда, наскучив куклами, девочки играют или в михман-михман (гости), причем одни изображают гостей, а другие хозяек, или в свадьбу же, где роль невесты достается одной из девочек, а к изображению жениха привлекается один из младших братьев. Драки между девочками этого возраста становятся значительно реже, но зато ругаются они самым беспощадным образом. Так как ругань вообще очень распространена между сартами, особенно в низших классах общества, то на ругань детей почти никакого внимания не обращается, и никто их от этого занятия не удерживает, по какой причине в очень еще раннем возрасте дети доходят в этом отношении до значительной степени совершенства. Ругаются с большим чувством, очень внушительно и обладают в большинстве случаев громадным запасом самых стереотипов. Единственно, что от них, детей, требуется и обществом, и родителями, – это непременное употребление только тех, как отдельных слов, так и целых фраз ругательного содержания, которые приняты обычаем для данного пола.

Нам лично приходилось видеть случаи, когда мать била девочку не за то, что она ругается, а за то, что, ругаясь, извергает слова, употребление коих принято только у мужчин, за то, что делает посулы, на осуществление которых не имеет никакой физической возможности.

Около того же возраста, т. е. лет около 8-, девочка начинает учиться шитью, очистке хлопка и пряжи. Учит ее по большей части сама мать, реже – которая-нибудь из родственниц. Если имеется желание и возможность, то с этого же возраста начинается и обучение грамоте. В результате последнего в большинстве случаев получается уменье читать Коран, или часть его, не понимая, разумеется, смысла читаемого; уменье с трудом разбирать книги, написанные на тюркском языке, и реже – уменье написать простенькое письмо со множеством ошибок. Хорошо знающие грамоту женщины очень редки. Тем не менее в царствование Омар-хана (1816–1821) в Кокане существовали две поэтессы, писавшие одна под псевдонимом Зиннэт, а другая – под псевдонимом Махзуна. Уверяют, что одна из них являлась ко двору хана в мужском платье, с открытым лицом и имела (генеральский) титул – датха. Произведения обеих вошли в Маджму-и-Шуара[446] сборник стихов, написанных как самим Омар-ханом, так равно и его придворными поэтами.

Обучением девочек грамоте занимаются женщины-учительницы, атун, причем самое обучение производится обыкновенно на дому у таких учительниц и по тому же почти методу, о котором мы упоминали уже выше, говоря о низшей школе (мактаб) для мальчиков.

Годам к —10 волосы у девочки отрастают; их начинают заплетать в несколько мелких косок, из которых по одной, или по две, заплетают на висках, над ушами.

Тюбетейки она уже больше не носит, а повязывает голову, так же как и взрослые женщины, платком.

В это же время в богатых семьях девочка снабжается более или менее полным комплектом таких украшений, как ожерелья, кольца, серьги и браслеты; она заметно и все больше и больше начинает заботиться о своей наружности и самым тщательным образом изучает науку туземного кокетства. Нередко случается, что говоря до сих пор совершенно правильно, она вдруг, ни с того ни с сего, начинает картавить и шепелявить, что, как мы уже сказали выше, в данном возрасте туземными девочками считается одним из орудий кокетства. Вместе с тем она начинает усиленно подкрашивать брови и ресницы, а перед праздником красит себе ногти и ладони шафраном.

В том случае, если родители имеют желание выдать ее замуж в возможно непродолжительном времени, девочке начинают понемногу прибавлять года; вместо 10–11 ей оказывается уже 12 лет.

Если девочка старшая из детей, то младшие братья и сестры зовут ее апа, или беве, до известной степени боятся ее и слушаются нередко более даже, чем матери.

Но беда ее, если у нее есть старший брат; тогда она в семье почти ничто; она лишь нянька и помощница матери; она не имеет никакого голоса даже в самых мелких семейных делах; младшие дети замечают это, конечно, без большого труда, и ей очень редко удается не только держать их в повиновении, но даже и иметь хотя бы какое-нибудь на них влияние. Все это переходит в руки старшего брата.

В городах по достижении 12-13-летнего возраста (в кишлаках иногда несколько позже) девочка надевает паранджи и чимбет. Про нее говорят: «балягатка итты» (пришла в возраст), или «кузга курунуп калды» (начинает нравиться; производить впечатление). Девочка обращается в девушку, в невесту.

Девушка. Сватовство и брак

Первый девический паранджи шьется по большей части не из той серой материи, как у женщин, а из белого тика с узкими красными полосками. Остальной затем костюм и прическа остаются те же, что и у девочки. В городах, впрочем, даже и в бедных семьях, при первой же возможности девушка снабжается ичигами; босиком она уже более не ходит, а калоши на босу ногу надевает летом только, и то главным образом дома.

Игры с подругами и сверстницами на улице прекращаются. Девушка начинает принимать все большее и большее участие в таких работах, как приготовление пищи, очистка хлопка и пряжа ниток.

Дома она может резвиться и резвится, сколько ей угодно, но, выходя на улицу, должна держать себя и действительно держит в большинстве случаев очень сдержанно и прилично.

Из дому она редко уходит одна, особенно если ей предстоит идти далеко. Очень часто ее сопровождает кто-либо из младших сестер или братьев. Не считается, однако же, зазорным, если несколько подруг, собравшись вместе, отправляются куда бы то ни было и без провожатых. Такими компаниями девушки-однолетки ходят обыкновенно на сайли, на представления акробатов и пляску батчей во время праздников и проч.

Главнейшими забавами и развлечениями этого возраста следует назвать куклы, с которыми очень часто не расстаются и в первое время замужества (14–15 лет), и сборища. Сборища эти можно подразделить так, как и женские, на два разряда: праздничные и рабочие. Ко вторым относятся сборища девушек (и женщин) у знакомых на посиделки, иногда со своей работой, и помочь, на которую приглашают знакомых для очистки хлопка или перебивания ваты, шитья одеял или сбора коробочек хлопчатника. Большинство этих сборищ сопровождается пляской, битьем в бубен и песнями. Пляшут почти так же, как и батчи. Поют в большинстве случаев плохо, несмотря на то, что есть напевы очень музыкальные. Петь стараются возможно громче и возможно высокими нотами: в результате получается визг или выкрикивание, причем вдобавок многие (так же как и мужчины) поют несколько в нос, полагая в этом особенную чувствительность.

Одновременно с тем, как 12-13-летняя девочка надевает паранджи и чимбет, отношения к ней взрослых быстро меняются. Женщины начинают говорить с ней почти как с равной, часто упоминая при ней о возможности скорого замужества. Если она и играет в куклы, то только с теми подругами, которые моложе ее годами. С подругами-однолетками она забавляется уже не куклами, а песнями, пляской и разговорами. Очень нередко темою последних являются сны, иногда, быть может, даже и вымышленные, но всегда почти касающиеся так или иначе того, что ожидает ее впереди, в замужестве. Далеко не редки случаи, когда в этом же возрасте, в 12–13 лет, девочкой овладевает столь пламенное желание сочетаться браком, что все ее помышления останавливаются исключительно почти на этом вопросе. Одна из наших приятельниц-сартянок чистосердечно признавалась нам в том, что когда ее выдавали замуж (на 12-13-м году), она была столь рада этому обстоятельству, что в день свадьбы скакала, прыгала, носилась по дому как угорелая и притихла лишь после трепки, полученной ею за то, что она на радостях совсем забыла об обычном у сартов вытье невесты.

В детстве девочка сдружается с подругами и сверстницами путем игр. Девушки сближаются главным образом при посредстве обмена их мыслями; так же, как и женщины, сходятся они чрезвычайно быстро, но, тем не менее, никогда почти не приходилось наблюдать особенно долгой и тесной дружбы. Насколько быстро эта дружба возникает, настолько же, если еще не быстрей, она и разрушается иногда по самым ничтожным, мелочным поводам.