Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 48)
Бог поможет, будь тверд и не слушай людей, которые не от Бога, а трусы.
Телеграмма Г. Е. Распутина императорской семье
Верьте, не бойтесь, сдайте все свое маленькому в целости как от отца получил, то и его сын получит.
Дневник Николая II
Утром до прогулки ко мне пришел Воейков. От 11ч. до часа принял Трепова[599], Барка[600], Половцова – тов[арища] м[инистра][601]<…> и Шаховского[602].
Гуляли рядом с шарабанчиком Аликс. Читал. Вечер провели у Ани в беседе с Григорием.
В 10 ½ поехали к обедне. Так хорошо молиться в Феодоровском соборе с казаками и солдатами. <…> Много читал и сильно грустил!
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
Очень больно отпускать тебя – хуже, чем всегда, после пережитого нами тяжелого времени и борьбы. Но Господь, который весь любовь и милосердие, дал делам перемениться к лучшему, еще немного терпения и глубокой веры в молитвы и помощь нашего Друга – и все пойдет хорошо. Я совершенно убеждена, что для твоего царствования и России наступают великие и прекрасные времена. Только крепи свой дух, не давай никаким разговорам или письмам влиять на тебя – пусть они проходят, как что-то нечистое, и скоро забываются.
Покажи всем, что ты господин и все подчинено твоей воле – время великой снисходительности и мягкости кончено – теперь наступает твое царствование воли и власти, и им придется склониться перед тобой и слушаться твоих приказов и действовать, как ты хочешь и с кем ты хочешь – их следует научить повиноваться, они не знают значения этого слова: ты избаловал их своей добротой и всепрощением.
Почему меня ненавидят? Потому что знают, что у меня сильная воля, и когда я уверена в правоте какого-то решения (если его к тому же благословил Григорий), то не меняю своего мнения, а они не выносят этого. Но это дурные люди.
Вспомни слова мсье Филиппа, когда он дал мне образ с колокольчиком. Так как ты был так добр, доверчив и мягок, я должна была быть твоим колокольчиком, чтобы те, кто приходит с дурными намерениями, не могли бы приблизиться к тебе, и я предостерегла бы тебя. Те, кто боится меня, кто не смотрит мне в глаза или замышляет дурное, никогда меня не любят.
Письмо Николая II императрице Александре Федоровне
Ты такая стойкая и выносливая – я восхищаюсь тобою больше, чем могу выразить словами! Прости меня, если я был резок или нетерпелив – иногда нервы сдают! Конечно, какое это было бы блаженство, если бы мы могли оставаться вместе на все тяжелое время. Но теперь я твердо верю, что самое трудное позади – и так тяжело, как прежде, уже не будет. А потом я намерен стать резким, а если надо, то и укусить. Бог даст, наша разлука будет недолгой. Я все время мысленно с тобой, никогда не сомневайся в этом.
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
Мой ангел, мы обедали вчера у Ани с нашим Другом. Было так мило, мы ему рассказали все про нашу поездку, и он сказал, что мы должны были поехать прямо к тебе и принесли бы тебе огромную радость и благодать, но я побоялась обеспокоить тебя!
Он умоляет тебя быть твердым, быть властелином и не уступать всегда Трепову – ты лучше все знаешь, чем этот человек (и все же даешь ему руководить тобой), – а почему не нашему Другу, через которого нас ведет Бог.
Вспомни, за что меня не любят, – это показывает, что правильно быть твердым и чтобы тебя боялись, и ты должен быть таким же, ты мужчина – только верь больше в нашего Друга (а не в Трепова). Он живет для тебя и России.
А мы должны передать Бэби сильное государство, и ради него мы не смеем быть слабыми, иначе у него будет еще более трудное царствование, так как ему придется исправлять наши ошибки и крепче натягивать вожжи, которые ты распустил. Тебе приходится страдать за ошибки, сделанные в царствование твоих предшественников. Пусть наше наследие будет легче для Алексея. У него сильная воля и собственный ум, не давай ничему проскользнуть между пальцами и не принуждай его строить все заново. Будь тверд. Я – твоя стена, стою за тобой и не уступлю – я знаю, он ведет нас правильным путем. Все становится спокойнее и лучше, но хочется, чтобы чувствовалась твоя рука. Как давно, уже годы, я слышу, как говорят одно и то же – «Россия любит чувствовать кнут» – это в их натуре – нежная любовь, а потом железная рука, чтобы наказывать и направлять.
Как я хотела бы влить мою волю в твои жилы!
Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом – сокруши и подомни их всех – ладно, не смейся надо мной, проказник. Я действительно не могу понять. Я только женщина, но моя душа и ум говорят мне, что в этом спасение России – их грехи гораздо хуже, чем все, что когда-либо делали Сухомлиновым[603], 165. Запрети Брусилову и др., когда они приедут, касаться каких-нибудь политических вопросов, он дурак, желающий ответственного кабинета.
Вспомни, даже мсье Филипп говорил, что нельзя давать конституцию, так как это было бы гибелью и для тебя, и для России, и все истинно русские говорят то же самое.
Уже месяцы назад я сказала Штюрмеру о Шведове[604], чтобы он был назначен членом Государственного совета, чтобы он был там вместе с хорошим Маклаковым[605], и они храбро стояли бы за нас. Я знаю, что беспокою тебя – ах, разве я не писала бы гораздо охотнее письма о любви, нежности и ласках, которыми так полно мое сердце, но мой долг жены и матери и матери России обязывает меня говорить тебе все – с благословения нашего Друга.
Душка мой, солнце моей жизни, если бы ты в бою встретил врага, ты никогда не отступил бы и шел бы вперед как лев – будь таким теперь в бою против кучки негодяев и республиканцев.
Будь властелином, и все преклонятся перед тобой.
Полна петроградских ужасов и в ярости, что никто меня не защищает, что всем позволено говорить, писать, намекать на скверные вещи об их императрице и никто не заступается, не упрекает, не наказывает, не арестовывает, не штрафует этих типов. Да, в этих людях нет ничего хорошего, они трусы. Но многие будут вычеркнуты из будущих придворных списков, в мирное время они поплатятся за то, что во время войны не встали на защиту своего Государя. Почему у нас вместо министра Двора маразматическая тряпка[606]? Он должен был бы составить список имен и предложить закон о наказании их за клевету на твою жену.
Обыкновенный муж ни минуты не потерпел бы таких нападок на свою жену. Лично мне на это наплевать, – когда я была молода, я ужасно страдала от этих несправедливых нападок на меня (и как часто), – но теперь мирское не трогает меня глубоко, я хочу сказать, эти пакостные отношения – в один прекрасный день они одумаются, но только мой Ники должен был бы хоть немного за меня заступаться, так как многие думают, что тебе все равно и что ты за мной прячешься.
Мы сидим все вместе – можешь представить себе наши мысли и чувства – наш Друг вчера исчез 166. Аня видела его, и он сказал, что Феликс[607] просил его приехать ночью, что за ним приедет автомобиль и увезет его, чтобы повидаться с Ириной[608]. Автомобиль действительно за ним приезжал (военный) с двумя штатскими, и он уехал. Этой ночью был большой скандал в доме Юсуповых – большое сборище: Дмитрий[609], Пуришкевич и т.д.– все пьяные. Полиция слышала выстрелы. Полицейские следователи и судебные чины вошли теперь в дом Юсуповых, раньше они не смели, так как там был Дмитрий. Градоначальник послал за Дмитрием, Феликс хотел сегодня уехать в Крым, я просила Калинина[610] задержать его. Наш Друг был в хорошем настроении, но нервничал эти дни, в том числе и из-за Ани.
Феликс уверяет, что он никогда не приезжал в его дом и что он его никогда не приглашал. <…> Не могу и не хочу верить, что он убит. Бог милостив. Такая невыносимая мука (я спокойна и не могу поверить в это).
Дневник великого князя Андрея Владимировича
Кирилл, Гавриил[611] и я заехали к Дмитрию заявить ему, что, не вникая вовсе в вопрос, виновен ли он или нет в убийстве Распутина, мы все стоим за него и он может вполне на нас рассчитывать. Что бы ни случилось – мы будем за него. Дмитрий был очень растроган и благодарен за моральную поддержку, причем торжественно поклялся, что в эту знаменитую ночь он Распутина не видел и рук своих в его крови не марал. Дабы ясно доказать свое несоучастие в этом деле, он рассказал следующее: 16 декабря он ужинал у Феликса Юсупова в его доме, в квартире, имеющей выход в сад прилегающего дома «Скоропечатни».
Около 3-х утра он вышел из дома с двумя дамами, и на дворе на него бросилась собака, которую он пристрелил из браунинга. Дам отвез на Караванную, а затем вернулся домой, это было до 4-х утра. Больше он об этом деле ничего не знает. Феликс Юсупов рассказал про свое знакомство с Распутиным, которое носило характер интереса с точки зрения изучения его психологии, но после одной беседы, которая происходила недавно, он так непочтительно и грязно отозвался о Папá[612] и Аликс, что он перестал у него бывать.
После этого Дмитрий рассказал, как было с его арестом. 18 декабря утром к нему звонит генерал-адъютант Максимович и говорит следующее: «Ваше Императорское Высочество, для вас будет большим ударом то, что я должен вам сообщить, прошу пока не выезжать из дома и ждать меня». Затем он прибыл и передал Дмитрию, что получил по телефону от Аликс приказание арестовать его домашним арестом. Хотя, сознался Максимович, без высочайшего приказа он не имеет права это делать, но, принимая во внимание его личную безопасность, он просит его сидеть дома. Таким образом, фактически Дмитрий арестован по приказанию Аликс.