Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 50)
Письмо великого князя Александра Михайловича Николаю II
Дорогой Ники!
Тебе угодно было 22-го декабря дать мне высказать мое мнение по известному вопросу и попутно пришлось затронуть почти все вопросы, которые волнуют нас, я просил разрешения говорить как на духу, и ты дал мне его. Я считаю, что после всего мною сказанного я обязан говорить дальше.
Мы переживаем самый опасный момент в истории России, вопрос стоит быть ли России великим государством, свободным и способным самостоятельно развиваться и расти, или подчиниться германскому безбожному кулаку, все это чувствуют, кто разумом, кто сердцем, кто душою, и вот причина, почему все, за исключением трусов и врагов своей родины, отдают свои жизни и все достояние для достижения этой цели. И вот, в это святое время, когда мы все, так сказать, держим испытание на звание человека в его высшем понимании, как христианина, какие-то силы внутри России ведут тебя и, следовательно, Россию к неминуемой гибели. Я говорю «тебя и Россию» вполне сознательно, так как Россия без царя существовать не может, но нужно помнить, что царь один править таким государством, как Россия, не может, это надо раз навсегда себе усвоить, и, следовательно, существование министерства с одной головой и палат совершенно необходимо; я говорю «палат», потому что существующие механизмы далеко не совершенны и не ответственны, а они должны быть таковыми и нести перед народом всю тяжесть ответственности; немыслимо существующее положение, когда вся ответственность лежит на тебе, и на тебе одном.
Разумная власть должна состоять из лиц первым делом чистых, либеральных и преданных монархическому принципу, отнюдь не правых или, что еще хуже, крайних правых, так как для этой категории лиц понятие власти заключается: «править при помощи полиции, не давать свободного развития общественным силам и давать волю нашему никуда не годному в большинстве случаев духовенству».
Председателем Совета министров должно быть лицо, которому ты вполне доверяешь, он выбирает себе и ответствен за всех других министров, все они вместе должны составлять одну голову, один разум и одну волю и каждый по своей специальности проводить общую политику, а не свою, как это мы видим теперь. Как председатель, так и все министры должны быть выбраны из числа лиц, пользующихся доверием страны и деятельность которых общеизвестна, конечно, не исключаются и члены Думы. Такое министерство встретит общее сочувствие всех благомыслящих кругов, оно должно представить тебе подробную программу тех мер, которые должны проводиться в связи с главной задачей момента, т. е. победы над германцами, и включить те реформы, которые могут проводиться попутно, без вреда для главной цели, и которых ждет страна.
Главное условие, чтобы раз установленная программа ни в коем случае не менялась, и правительство должно быть уверено, что никакие побочные влияния на тебя повлиять не могут и что ты всей своей неограниченной властью будешь свое же правительство поддерживать, теперь замечается как раз обратное: ни один министр не может отвечать за следующий день, все разрознены, министрами назначаются люди со стороны, которые никаким доверием не пользуются и, вероятно, сами удивляются, как попадают в министры, но так как людей честных вообще мало, то у них не хватает смелости сознаться перед тобой, что они не способны занимать посты, на которые назначаются, и что их назначение для общего дела приносит только вред, их поступки граничат с преступлением.
Состоявшиеся с тех пор назначения показывают, что ты окончательно решил вести внутреннюю политику, идущую в полный разрез с желаниями всех твоих верноподданных, эта политика только на руку левым элементам, для которых положение «чем хуже, тем лучше» составляет главную задачу, так как недовольство растет, начинает пошатываться даже монархический принцип, и отстаивающие идею, что Россия без царя существовать не может, не имеют почвы под ногами, так как факты развала и произвола налицо; продолжаться такое положение долго не может, опять повторяю: нельзя править страной, не прислушиваясь к голосу народному, не идя навстречу его нуждам, не считая его способным иметь собственное мнение, не желая признавать, что народ свои нужды сам понимает.
Когда подумаешь, что ты несколькими словами и росчерком пера мог бы все успокоить, дать стране то, чего она жаждет, т. е. правительство доверия и широкую свободу общественным силам при строгом контроле, конечно, что Дума, как один человек пошла бы за таким правительством, что произошел бы громадный подъем всех сил народных, а следовательно, и несомненная победа, то становится невыносимо больно, что нет людей, которым бы ты доверял, но людям, понимающим положение, а не таким, которые только подлаживаются под что-то непонятное.
Как видишь, прошел месяц, а письмо мое я еще не послал, все надеялся, что ты пойдешь по пути, который тебе указывают люди, верные тебе и любящие Россию не за страх, а за совесть. Но события показывают, что твои советники продолжают вести Россию и тебя к верной гибели, при таких условиях молчать является преступным перед Богом, тобой и Россией. Недовольство растет с большой быстротой и, чем дальше, тем шире становится пропасть между тобой и твоим народом.
Ты, вероятно, думаешь, что те меры, которые принимает правительство, выведут Россию на светлый путь, на путь победы и полного возрождения, и считаешь, что мы все, которые держимся обратного мнения, заблуждаемся. Но ведь для проверки оглянись назад и сравни положение России в начале войны и сегодня – неужели это сравнение не может убедить тебя, на чьей стороне правда.
В заключение скажу, что как это ни странно, правительство есть сегодня тот орган, который подготовляет революцию, народ ее не хочет, но правительство употребляет все возможные меры, чтобы сделать как можно больше недовольных, и вполне в этом успевает. Мы присутствуем при небывалом зрелище революции сверху, а не снизу.
Твой верный Сандро
Дневник Николая II
В 2 часа приехал Сандро и имел при мне в спальне разговор с Аликс 168.
Письмо вдовствующей императрицы Марии Федоровны Николаю II
Дорогой мой милый Ники,
Так давно не имела от тебя известия, что совсем соскучилась и чувствую потребность по крайней мере письменно с тобою говорить. Так много случилось с тех пор, что мы не виделись, но мои мысли тебя не покидают, и я понимаю, что эти последние месяцы были очень тяжелы для тебя.
Ты знаешь, как ты мне дорог и как мне тяжело, что не могу тебе помочь. Я только могу молиться за тебя и просить Бога подкрепить тебя et t’inspirer à faire tout ce que tu peux pour le bien de notre chère Russie[622]. Я уверена, что ты сам чувствуешь, что твой резкий ответ семейству глубоко их оскорбил, бросив им ужасное и совершенно незаслуженное обвинение. От всего сердца надеюсь также, что ты смягчишь участь Дмитрия П[авловича], не отправляя его в Персию, где летом настолько ужасный климат, что он, с его плохим здоровьем, просто его не вынесет. Бедный дядя Павел написал мне в отчаянии, что он не смог ни проститься с ним, ни благословить его, потому что его совершенно неожиданно отправили ночью. Подобные действия так непохожи на тебя, с твоим добрым сердцем, и очень огорчили меня. Горячо тебя любящая твоя старая Мамá
Дневник Николая II
Читал, укладывался <…> Миша завтракал. Простился со всем милым своим [семейством] и поехал с Аликс к Знамению[623], а затем на станцию. В 2 часа уехал на Ставку. День был солнечный и морозный. Читал, скучал и отдыхал.
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
Бог послал тебе поистине ужасный тяжкий крест, и я так хочу помочь тебе нести это бремя. Ты храбр и терпелив, но моя душа чувствует и страдает с тобой гораздо больше, чем я могу сказать.
Я могу только молиться и молиться, и наш дорогой Друг на том свете молит за тебя – он там еще ближе к нам – хотя так хочется услышать его голос утешения и ободрения. Убеждена, что Бог поможет и пошлет тебе большую награду за все, что ты пережил, – но сколько еще этого ждать.
Кажется, дела принимают лучший оборот – только, любовь моя, будь тверд, покажи хозяйскую руку, именно это нужно русским. Ты никогда не уставал им показывать любовь и доброту – теперь дай им иногда почувствовать твой кулак. Они сами этого хотят – сколько людей говорили мне: «Нам нужно чувствовать кнут». Странно, но такова славянская натура, большая твердость, даже жесткость – и горячая любовь. Когда они начали «чувствовать» тебя и Калинина, они начали успокаиваться.
Они должны научиться бояться тебя – одной любви недостаточно. Ребенок, обожающий своего отца, должен все-таки бояться его гнева, неудовольствия, бояться ослушаться его – нужно играть вожжами: то отпускать их, то натягивать, чтобы всегда чувствовалась хозяйская рука; тогда они еще более оценят доброту – одну только мягкость они не понимают.
Удивительно, но в высшем обществе сердца людей странны и вовсе не мягки или чувствительны. С ними нужно обращаться решительно, особенно теперь,– мне грустно, что во время нашего последнего ланча мы не могли остаться наедине, но твои родные тоже хотели видеть тебя. Бедная маленькая Ксения со столькими мальчиками и дочерью, попавшей в замужестве в эту дурную семью – и с таким лживым мужем[624]. Мне ее очень жалко.