Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 51)
Письмо Николая II императрице Александре Федоровне
Все, что ты пишешь о том, чтобы быть твердым, хозяином, совершенно верно. Будь уверена, что я не забываю этого, но мне незачем каждую минуту набрасываться на людей направо и налево. Сдержанного, твердого замечания или жесткого ответа часто вполне достаточно, чтобы поставить того или иного на место.
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
Очереди и забастовки в городе более чем провокационные, и я посылаю тебе письмо Калинина ко мне – бумага эта немногого стоит, и ты, конечно, получишь более подробную от градоначальника 169.
Это «хулиганское» движение, юноши и девушки только для подстрекательства бегают с криками, что у них нет хлеба, а рабочие не дают другим работать. Было бы очень холодно, они, вероятно, остались бы дома. Но все это пройдет и успокоится, если только Дума будет вести себя прилично – печатают речи, хуже некуда.
Сегодня я не хочу никого принимать, не могу больше, но завтра начнется снова. Много говорят о беспорядках в городе (кажется, более 200 000 людей вышли на улицы) – думают, что порядок сохранить нельзя. Но я все это писала вчера, прости меня, глупую.
Нужно вводить карточки на хлеб (как теперь в каждой стране) так же, как некоторое время было на сахар, и все были спокойны и получали достаточно. Наши люди – идиоты. Толпа убила бедного жандармского офицера и еще несколько человек. Вредна эта масса зевак, хорошо одетых людей, раненых солдат и так далее, курсисток и пр., подстрекающих других. Лили[625] говорила с извозчиками, чтобы узнать новости. Они сказали, что к ним приходили студенты и говорили, что если они выедут утром, то их застрелят.
Я сейчас брала Марию с собой в Знаменскую [церковь], чтоб поставить свечи, сходила на могилу нашего Друга – церковь теперь так высоко, я могла стать на колени и спокойно там молиться за вас всех, и меня никто не видел. Вчера в городе дела шли очень плохо – были арестованы 120 человек, и 30 человек, главные руководители и Лелянов[626], привлечены к ответственности за речи в городской Думе. Министры и некоторые правые члены Думы совещались вчера вечером (Калинин написал в 4 утра) о том, чтобы принять строгие меры, и они полны надежды, что завтра все будет спокойно, они намерены строить баррикады и т. п.
В понедельник я прочла гнусную прокламацию – но мне кажется, что все будет хорошо. Солнце светит так ярко – и я чувствовала такой мир и покой на его дорогой могиле. Он умер, чтоб спасти нас.
Письмо Николая II императрице Александре Федоровне
Сегодня утром во время службы я почувствовал мучительную боль в середине груди, продолжавшуюся четверть часа. Я почти не мог стоять, на лбу выступили капли пота. Не могу понять, что это было, так как сердцебиения не было, но это наступило и прекратилось, как только я стал на колени перед образом Девы!
Телеграмма председателя Государственной думы М. В. Родзянко Николаю II
Всеподданнейше доношу ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ, что народные волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный характер и угрожающие размеры. Основы их – недостаток печеного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику, но главным образом, полное недоверие к власти, неспособной вывести страну из тяжелого положения. На этой почве несомненно разовьются события, сдержать которые можно временно ценою пролития крови мирных граждан, но которых при повторении сдержать будет невозможно. Движение может переброситься на железные дороги, и жизнь страны замрет в самую тяжелую минуту. Заводы, работающие на оборону в Петрограде, останавливаются за недостатком топлива и сырого материала, рабочие остаются без дела, и голодная безработная толпа вступает на путь анархии, стихийной и неудержимой…
Правительственная власть находится в полном параличе и совершенно бессильна восстановить нарушенный порядок. ГОСУДАРЬ, спасите Россию, ей грозит унижение и позор. Война при таких условиях не может быть победоносно окончена, так как брожение распространилось уже на армию и грозит развиться, если безначалию и беспорядку власти не будет положен решительный конец. ГОСУДАРЬ, безотлагательно призовите лицо, которому может верить вся страна, и поручите ему составить правительство, которому будет доверять все население. За таким правительством пойдет вся Россия, одушевившись вновь верою в себя и в своих руководителей. В этот небывалый по ужасающим последствиям и страшный час иного выхода нет и медлить невозможно.
Дневник Николая II
В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них начали принимать участие и войска. Отвратительное чувство – быть так далеко и получать отрывочные и нехорошие известия! <…> После обеда решил ехать в Ц[арское] С[ело] поскорее, и в час ночи перебрался в поезд.
Дневник вдовствующей императрицы Марии Федоровны
Очень тревожные сообщения из Пет[рограда]. Ужасно! Говорят, что Ники едет обратно. Должно быть, это серьезно. Безнадежность! В середине войны! Плохие руководители или плохие советники? К чему нас все это приведет?
Абсолютно никаких сообщений из Петерб[урга]. Очень неприятно. Игнатьевы[627] прибыли к завтраку, он тоже ничего не слышал. Дума закрыта, почему?170 Говорят, определенно, это дело ее рук! В такой момент снова ужасная ошибка! Нужно быть действительно сумасшедшими, чтобы взять на себя подобную ответственность.
Дневник Николая II
Лег спать в 3.15, так как долго говорил с Н. И. Ивановым, которого посылаю в Петроград с войсками водворить порядок 171.
Телеграмма Николая II императрице Александре Федоровне
Выехал сегодня в 5 утра мысленно всегда вместе прекрасная погода надеюсь чувствуете себя хорошо и спокойно много войск отправил с фронта с глубокой любовью Ники
Дневник вдовствующей императрицы Марии Федоровны
Написала Аликс. Из Петерб[урга] ничего. Положение ужасное! Видела Фогеля[628], который рассказал, что знал. Стычки и столкновения. Волнения на улицах. Все это после закрытия Думы. Мы можем благодарить ее за глупость и желание взять власть в свои руки в отсутствие Ники. Непонятно, как можно брать на себя такую ответственность.
Дневник Николая II
Ночью повернули с М[алой] Вишеры назад, т. к. Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. <…> Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам, Господь!
Письмо императрицы Александры Федоровны Николаю II
Это все так ужасно, отвратительно, и события развиваются с колоссальной быстротой. Но у меня твердая вера, которую ничто не может поколебать, что со временем все как-то уладится – особенно с тех пор, как я сегодня утром получила твою телеграмму, первый луч солнца в этом мраке.
Дети спокойно лежат в темноте, Бэби тоже лежит с ними уже несколько часов после ланча и спит. Я провожу дни наверху и принимаю там же – лифт 4 дня не работает, труба сгорела. У Ольги 37,7, у Татьяны 38,9 и начинает болеть ухо, у Ан[астасии] 37,2 (из-за лекарства, которое ей давали от головы). Бэби еще спит, у Ани 36,6 – у них была очень тяжелая болезнь – наверное, Бог послал ее к добру! Они так стойко ведут себя все это время.
Я выйду и скажу «доброе утро» солдатам, которые стоят теперь перед домом. Не знаю, что писать, слишком много впечатлений, слишком многое надо сказать. Сердце очень болит, но это неважно, духом не падаю и в полной готовности. Только ужасно страдаю за тебя.
Быть врозь – более чем безумие, но души и сердца ближе, чем всегда, – ничто не может нас разлучить, хотя они именно этого желают, поэтому-то они не дают тебе увидеть меня, пока ты не подпишешь им бумагу – ответственное министерство или конституцию.
Не иметь за собой армии – это кошмар, тебя могут принудить к этому; но такое обещание – ноль, когда ты снова будешь у власти – они просто поймали тебя, как мышь в мышеловку, – это неслыханно в истории, – и меня убивает эта подлость и унижение: молодые люди расскажут тебе ясно о положении, слишком сложном, чтобы его описать, и я даю только письма, которые можно сжечь или спрятать.
Все очень слабы и лежат в темноте, ничего не зная ни о тебе, ни о самом худшем.
Дневник Николая II
Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко 172. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т. к. с ним борется соц[иал]-дем[ократичекая] партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в Ставку, а Алексеев всем главнокомандующим.
К 2 ½ ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект манифеста 173. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин[629], с кот [орыми] я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость, и обман!