Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 40)
После обеда приняли Григория, кот[орый] приехал сегодня в Ялту.
1912
Скандалы вокруг Г. Е. Распутина. Конфискация газет со статьями о нем. Удар по репутации царской семьи. Великая княгиня Елизавета Федоровна против наветов на ее имя. Разговор вдовствующей императрицы Марии Федоровны с царской четой о Распутине. «Отрадные впечатления» в Москве – открытие памятника Александру III и Музея изящных искусств, торжества к 100-летию Бородинского сражения. Тяжелейший кризис болезни цесаревича Алексея Николаевича в Спале. Женитьба великого князя Михаила Александровича на Наталье Брасовой без разрешения Николая II
Дневник великой княгини Ксении Александровны
Поехала к Анне[523], которую застала в постели (в ее большой комнате). Говорили о Гермогене, Илиодоре[524], а главное о Гр[игории] Распутине. Газетам запрещено писать о нем – а на днях в некоторых газетах снова появилось его имя, и эти номера были конфискованы. Все уже знают и говорят о нем и ужас какие вещи про него рассказывают, т.е. про А[ликс] и все, что делается в Царском. Юсуповы[525] приехали к чаю – все тот же разговор – и в Аничкове вечером и за обедом я рассказывала все слышанное. Чем все это кончится? Ужас!
В Думе сделали запрос по поводу конфискации известных газет из-за Распутина – принят всеми. Что несчастные министры должны отвечать?! Ужасно все это 122.
Письмо великой княгини Елизаветы Федоровны Николаю II
Благослови и сохрани тебя Господь, дражайший Ники!
Мне достоверно известно, что Аня[526] распространяет обо мне слухи, будто я принимаю деятельное участие в движении против Г[ригория] (я лично знаю тех, кто это слышал от нее, и сказала им, что это ложь). Вижу, что она, конечно же, мало меня знает! И уж, во всяком случае, я не стала бы писать об этой лжи, если б твое молчание не вызвало у меня опасений, что другие поддерживают в тебе заблуждение относительно меня. Твои обвинения были так жестки, так не похожи на тебя!! И ведь я всегда была предана тебе, всегда говорила тебе против Г[ригория] открыто! Со всех концов России в моих поездках, да и здесь люди идут ко мне со своей болью – это правда; ведь я твоя сестра – «вы должны открыть им глаза…». И все это я несла тебе, так как видела в этом свой долг, а еще потому, что была на грани срыва от страха за твое благополучие. Не в первый раз из одного и того же источника исходит ложь, направленная против меня. <…> О, как грустно думать, что двадцать семь лет неизменной дружбы могут быть разбиты вдребезги! И все же я была, есть и останусь верна тебе, что бы ни случилось. Во мне нет ожесточения, а моя привязанность к тебе не уменьшилась ни на йоту.
Дневник Николая II
В 4 часа приехал Григорий, кот[орого] мы приняли в моем новом кабинете вместе со всеми детьми. Большое утешение было увидеть его и послушать его беседу.
К чаю приехала Мамá; имели с ней разговор о Григории 123.
Дневник великой княгини Ксении Александровны
Мамá рассказывала про вчерашний разговор. Она так довольна, что все сказала. Они знали и слышали о том, что говорится, и А[ликс] защищала Р[аспутина], говоря, что это удивительный человек и что Мамá следовало с ним познакомиться и т.д. Мамá только советовала его отпустить теперь, когда в Думе ждут ответа, на что Ники сказал, что он не знает, как он это может сделать, а она объявила, что нельзя give In[527]!
Вообще она говорила все не то и, видимо, не понимает многого – ругала общество (dirty-minded gossips[528]), Тютчеву, которая много болтает и врет 124, и министров – «all cowards»[529]. Но тем не менее они были благодарны Мамá, что она так откровенно говорила, и она даже поцеловала Мамá руку!
В вагоне Ольга[530] нам рассказывала про свой разговор с ней [Аликс]. Она в первый раз сказала, что у бедного маленького эта ужасная болезнь и оттого она сама больна и никогда окончательно не поправится. Про Григория она сказала, что как ей не верить в него, когда она видит, что маленькому лучше, как только тот около него или за него молится.
В Крыму, оказывается, после нашего отъезда у Алексея было кровотечение в почках (ужас!) и послали за Григорием. Все прекратилось с его приездом! Боже мой, как это ужасно и как их жалко.
Дневник Николая II
Проснулся от 5 выстрелов в Тайницкой башне. Все утро приходили части за знаменами и штандартами. В 10.40 поехал с Мишей к памятнику дорогого Папá; обошел войска и приблизился к Храму Спасителя, когда Мамá подъехала. Вышли из него крестным ходом к палатке, куда Аликс прибыла с Алексеем. По окончании освящения памятника войска внизу прошли мимо церем[ониальным] марш[ем]. Погода была отличная, жаркая с ветерком и вся церемония вышла очень торжественная и красивая 125.
В 3 часа поехал с дочками на освящение Музея изящных искусств имени Папá. После молебна обошли все залы. На меня музей своей красотой и обширностью произвел наилучшее впечатление 126.
В 10час. приехали на ст. Бородино, где встретили все вел[икие] кн[язья], свита, министры, местные власти и депутации. Почет[ный] караул – моя рота Преображенского полка. Затем наш поезд продвинули вперед версты на две и остановили у новой платформы посреди леса. Завтракали у себя. В 2 часа поехали в моторах в Спасо-Бородинский монаст[ырь]. Осмотрев все интересное и выпив чаю у настоятельницы[531], отправились к месту знаменитой батареи Раевского, вокруг кот[орой] были выстроены войска на три фаса, каждый по три линии, Объехав все три линии, направились к зданию Бородинского музея. В саду приняли французскую военную депутацию и затем поговорил с участником сражения, кот[орому] 122 года, и с несколькими очевидцами Отечественной войны. В это время подошел крестный ход из Смоленска с иконой Божией Матери Одигитрии. После панихиды у памятника сражения 127 эту икону обнесли вдоль фронта войск. Все это было очень торжественно и красиво. Затем посетили вновь открываемый памятник Кавалергардам и Конной гвардии, а на возвратном пути одну из батарей и могилу ген[ерала] Неверовского[532]. Вернулся в поезд в 6 ¼. Отдыхал и читал. После обеда недолго поиграл в домино.
Встал пораньше и в 10час. поехал в монастырь к самому концу обедни. Оттуда пошел с дочерьми и всеми за крестным ходом к Бородинскому памятнику. В шатре перед иконостасом походной церкви Александра Павловича[533] был отслужен благодарственный молебен. Затем объехал войска, и они прошли церем[ониальным] маршем. Парад был очень красив по разнообразию форм одежды. Аликс вернулась с детьми в поезд, а я поехал в Бородинский дворец, в кот[ором] позавтракал с мужч[инами] семейства. В саду было устроено 8 палаток, где ели офицеры и потомки участников Отечественной войны.
Осмотрел до еды старую церковь села Бородина. Затем сел на лошадь и объехал большую часть поля сражения с правого его фланга до левого чрез дер[евню] Горки до Утицкого кургана. Заехал тоже верхом на крестьянский бивак, где жило 4 с половиною тысяч волост[ных] и сельских старост. Выпив торопливо чаю в вагоне, отправился на моторе к месту памятника французов 128, где была короткая служба освящения его. Оттуда – на знаменитый Шевардинский редут, отлично возобновленный саперами Грен[адерского] сап[ерного] баталиона. Вернулся почти с темнотою в 6 ½. <…> Впечатления пережитого самые отрадные.
Дневник Николая II
Невеселые именины провели мы сегодня, бедный Алексей уже несколько дней страдает вторично от внутреннего кровоизлияния. Первый раз это случилось в Беловеже. Проф[ессор] Федоров вчера приехал. Слава Богу, сегодня он нашел известное улучшение. Была обедня и завтрак с домашними. Поиграли в теннис. Погода была теплая, серая.
Сегодня, слава Богу, наступило улучшение в состоянии здоровья дорогого Алексея, температура спустилась до 38,2.
После обедни, отслуженной законоучителем детей о. Васильевым, он принес Св. Дары к Алексею и причастил его. Такое было утешение для нас. После этого Алексей провел день совсем спокойно и бодро. Все воспряли духом. Днем сделал хорошую прогулку с Ирен и всеми дочерьми <…> После чая отвечал на много сочувственных телеграмм.
Благодарение Богу, дорогому Алексею стало гораздо лучше, темп[ература] днем спустилась до 37,9 – его перенесли на диван, на котором он отлично поспал129.
Дневник великого князя Константина Константиновича
В «Вечернем времени» появился бюллетень о заболевании цесаревича. Он единственный сын Государя! Сохрани его Бог!
Письмо Николая II вдовствующей императрице Марии Федоровне
Милая дорогая Мамá,
пишу Тебе с сердцем, преисполненным благодарностью Господу Богу за милость Его к нам всем, дарованную началом выздоровления бедного дорогого Алексея!
После моего последнего письма из Беловежа у него там несколько дней болела нога, как мы потом узнали, вследствие сильного и неловкого движения, сделанного им при вскакивании в шлюпку. Боткин тогда обнаружил у него кровоподтек и небольшую опухоль под животом у самого начала левой ноги. Так как опухоль в неделю рассосалась, и Алексей себя чувствовал хорошо по приезде сюда – я Тебе ничего не написал об этом. 2-го октября он начал жаловаться на сильную боль в том же месте, и температура у него начала подыматься с каждым днем больше. Боткин объявил, что у него случилось серьезное кровоизлияние с левой стороны и что для Алексея нужен полный покой.