Коллектив авторов – Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России (страница 84)
Вторую группу составляют проправительственные активисты, близкие по взглядам к движениям НОД и Антимайдан, в частности активисты группы SERB[1250]. Прагматика действий этих групп менее формальна. С одной стороны, они воспринимают Бориса Немцова и его сторонников как «национал-предателей» и представителей «пятой колонны», с другой – считают, что единственное уместное место для поминовения – кладбище. В обоих случаях мемориал на мосту для них совершенно неприемлем. Поэтому их акции на Москворецком мосту носят иной характер. С одной стороны, они стремятся преодолеть коммеморативную отстраненность дежурных, выведя их из того безопасного лиминального состояния, которое позволяет удерживать пространство у Кремля под контролем оппозиции. Наиболее простой способ – это провокация дежурных на правонарушения. С другой, активисты стремятся символически переформатировать пространство Большого Москворецкого моста так, чтобы полностью нейтрализовать символическое присутствие оппонентов своими символами. Так, 18 марта 2015 года, в годовщину присоединения Крыма к России, активисты SERB повязали более ста пятидесяти патриотических георгиевских ленточек на Большом Москворецком мосту[1251]. Таким образом, для активистов SERB, в отличие от сотрудников «Гормоста», оказывается недостаточно уничтожить мемориал. Пространство, «оскверненное символами либерастов», необходимо символически переформатировать и очистить для того, чтобы вернуть его в повседневную городскую среду.
Если сообщество мемориала в своих действиях преследует цель удержать контроль над захваченным сегментом общественного пространства, то их оппоненты стремятся снова сделать это пространство нейтральным. Такая реакция крайне важна, поскольку показывает, насколько действенной является перформативная сила мемориала и насколько чувствительной для оппонентов оказывается оккупация публичного пространства сообществом мемориала.
Низовые мемориальные практики создают поле для коммуникации между властью разных уровней и низовыми (
Несмотря на то что Борис Немцов был не просто публичной персоной, но занимал важные государственные посты в прошлом, официальные представители государства в большинстве своем проигнорировали похороны Немцова. Следует отметить, что как Дмитрий Медведев, так и Владимир Путин участвовали в низовых мемориальных практиках ранее. В обоих случаях это были смерти, связанные со спортом. Первый – это гибель хоккейной команды «Локомотив» в Ярославле в 2011 году. Низовые мемориалы на месте гибели и у домашнего стадиона команды посетил президент Медведев, который случайно находился в этот момент в городе, Путин же приехал в Ярославль специально для того, чтобы почтить память погибших.
Другой случай – это масштабные беспорядки, в которые переросла низовая мемориализация в Москве после убийства 28-летнего фаната московского спартака Егора Свиридова. Тогда Владимир Путин уделил особое внимание ситуации, встретился с болельщиками и посетил могилу Егора Свиридова. Такой диалог с одними группами (спортивными фанатами) и игнорирование других (политической оппозиции) представляют собой один из вариантов коммуникативной стратегии, позволяющей обозначить определенную позицию без прямого высказывания.
Укрепление практик низовой мемориализации и рост ее политической составляющей делают их весьма некомфортным явлением для власти. Как уже отмечалось выше, коммеморативный характер этих практик не позволяет применять силу к их участникам или юридически преследовать организаторов. Однако существуют и другие способы снизить социальный резонанс подобных неконтролируемых собраний, такие, например, как апроприация низовых практик социальными институтами. Это позволяет подчинить низовую активность и поставить ее под контроль. Сам факт апроприации низовых мемориальных практик социальными институтами подчеркивает большой потенциал использования мемориальных практик как публичных институтов. Это позволяет нам рассматривать коммуникативный характер мемориальных практик как двунаправленный процесс, используемый как маргинальными политическими группами, так и властью.
Ярким примером такого рода стало создание «православного спонтанного мемориала» на ступенях Храма Христа Спасителя в Москве после авиакатастрофы самолета компании «Когалымавиа» в Египте в ноябре 2015‐го. Мемориал был создан по инициативе Молодежного отдела Московской городской епархии и молодежного хора движения «Православные добровольцы». Активисты предложили принести лампады с горящими свечами и выложить их в форме креста и номера рейса на ступенях храма. Цветы и поминальные записки предлагалось также оставлять на ступенях храма, а не вносить их внутрь, что в большей степени соответствовало бы русской поминальной традиции[1252]. Аналогичная акция прошла в Республике Саха (Якутия)[1253]. Эти случаи представляют особый интерес, поскольку Русская православная церковь всегда была настроена крайне скептически в отношении практик низовой мемориализации (в особенности придорожных мемориалов).
Другим примером апроприации низовых мемориальных практик является история движения «Бессмертный полк». Это движение родилось в Томске по инициативе Сергея Лапенкова и других журналистов независимого телеканала TV2[1254] в 2012 году и в течение нескольких лет распространилось по всей стране. Основная идея движения – почтить память своих предков, принимавших участие во Второй мировой войне. В 2015 году контролируемый властями Общероссийский народный фронт взял на себя организацию шествия «Бессмертного полка» во время празднования в Москве 70-летия со дня победы в Великой Отечественной войне, после чего низовая локальная мемориальная инициатива превратилась в национальную проправительственную демонстрацию[1255] с участием президента страны[1256].
Таким образом, коммуникативный потенциал низовых мемориальных практик реализуется не только в протестном или близком к протестному сценариях, но и посредством апроприации и администрирования этих практик институтами власти. Используя этот потенциал, власть получает доступ в низовое пространство, которое в спонтанных, неконтролируемых случаях низовой инициативы оказывается для нее закрытым.
Итак, практики низовой мемориализации – это не только часть современных «практик памяти», но также элемент политической жизни современной России, инструмент коммуникации в публичной сфере и публичном пространстве. На примере мемориала «Немцов мост» мы видим, как низовые мемориальные практики становятся способом говорить, апеллировать к власти в ситуации невозможности диалога, а также как диалог о свободе, справедливости, социальных и политических проблемах опосредуется материальными предметами и ритуалами – цветами, фотографиями, свечами и минутами молчания на месте убийства политика Бориса Немцова.
Оккупированное пространство Большого Москворецкого моста формирует платформу для политической дискуссии как на самом мемориале, так и в публичной сфере. Использование на этой платформе тех объектов, которые изначально не были предназначены для политической коммуникации, таких как памятные и уличные знаки, цветы, плюшевые игрушки, а также исполнение траурных ритуалов делает возможным более свободный и открытый разговор на болезненные, а порой и опасные темы.
Таким образом, мемориал становится перформативным актом. Оставаясь на мосту, сообщество мемориала утверждает само существование политической оппозиции в России, ее способность к консолидации и борьбе за свободу слова и собраний. Выходя в публичное пространство, публично выражая свою связь с определенными политическими взглядами и лидерами, сообщество мемориала вынуждено вступать в прямую коммуникацию со своими оппонентами. Одновременно власть и ее агенты вынуждены реагировать на ситуацию. При этом как реакция, так и ее отсутствие будут прочитаны обществом как «сигнал». Реагируя на одни события, вступая в диалог с определенными группами и игнорируя другие, власть осуществляет коммуникацию с обществом.
Несомненно, мемориал Бориса Немцова не является типичным случаем низовой мемориализации. Мемориал сохраняется необычайно долго, формируя вокруг себя сообщество дежурных и сторонников политика. Однако именно на этом примере хорошо видно, как традиция репрезентации маргинальных политических сообществ через похоронный обряд, существующая с середины XIX века, актуализируется в современной российской ситуации. Используя форму низовой мемориализации, маргинальная оппозиционная группа формирует и удерживает место своего постоянного присутствия в центре Москвы, где никакие политические акции невозможны. Именно коммеморативный бэкграунд позволяет данному сообществу сохранять контроль над публичным пространством в центре города.
Прорываясь сквозь тьму
Альтернативная профессиональная журналистика в современных российских публичных сферах
6 июня 2019 года журналист Иван Голунов сдал редактору черновик своего последнего расследования и отправился в кафе в центре Москвы на встречу со своим другом. Но встреча так и не состоялась. Голунова задержали полицейские в штатском. Его затолкнули в машину, подбросив в процессе в его рюкзак наркотики, и отвезли в отделение полиции. Голунова попытались обвинить в попытке сбыта наркотиков в крупном размере. Это преступление в России карается пятнадцатью годами тюремного заключения. Учредитель и главный редактор интернет-издания «Медуза»[1257], где работает Голунов, заявили, что их репортера «преследуют из‐за его журналистской деятельности» и что ранее ему уже поступали угрозы в связи с одним из расследований, готовящихся к публикации[1258]. Коллеги Голунова из «Медузы» и многих других изданий запустили масштабную кампанию в его поддержку и организовали протесты у здания Главного управления МВД в Москве. К 10 июня протесты распространились далеко за пределы журналистского сообщества и охватили не только Москву, но и другие города в России и за рубежом. 11 июня все обвинения с репортера были сняты. Таким образом, дело Голунова стало одной из первых побед гражданского общества в путинской России и важной вехой в развитии публичных сфер.