Коллектив авторов – Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России (страница 82)

Таким образом, в ходе перформативного сдвига, который испытывает семантика мемориальных атрибутов и функция ритуалов, «место памяти» становится местом демонстрации политических позиций, а также конкуренции оппонирующих друг другу групп. Не менее важно, что этот сдвиг позволяет масштабировать мемориал, сделать постоянным и заметным его присутствие в публичной сфере. Экспорт мемориала за пределы Большого Москворецкого моста осуществляется посредством самой его структуры и организации. Так, помимо волонтерской системы, сбора и распределения пожертвований, сообществом активистов создан и поддерживается веб-сайт nemtsov-most.org, группы в социальных сетях, каналы в Twitter, трансляции отдельных дежурств в Periscope.

Итак, спустя месяц характер коммеморации на Большом Москворецком мосту начал существенно меняться в ходе противостояния активистов и оппонентов мемориала, которые стали регулярно вытеснять его из публичного пространства. Начавшись как спонтанная реакция многих тысяч людей, мемориал был сохранен усилиями группы волонтеров. Далее, по мере трансформации из «временного» в «стационарный», режим воспроизводства мемориала изменился. Вокруг мемориала сформировалось организованное сообщество, целью которого стало поддержание мемориала на мосту. Члены этого сообщества составляют консолидированную группу, которая для реализации своей деятельности организовала систему дежурств, сбора пожертвований для оплаты расходов на поддержание мемориала, веб-сайт, группы в социальных сетях, систему отчетности и каналы видеотрансляции. Эта система позволяет, с одной стороны, поддерживать контроль над захваченным публичным пространством, а с другой – постоянно присутствовать в публичной сфере. Ничего подобного мы не наблюдали в истории других российских спонтанных мемориалов.

Перформативный сдвиг, произошедший в мемориальном пространстве Большого Москворецкого моста, позволяет рассматривать мемориал Бориса Немцова как захват протестным сообществом контролируемого публичного пространства в центре Москвы. В этом смысле мемориал Бориса Немцова оказывается в одном ряду с движениями типа Occupy[1222]. Как отмечает Анна Желнина, публичная сфера оказывается более свободной, чем публичное пространство, поскольку контроль над социальными медиа осуществить сложнее, чем над публичными пространствами города, которые физически контролируются полицией и спецслужбами[1223]. Между тем относительная свобода современных социальных медиа оказывается неэффективной или недостаточной в условиях растущего контроля российского государства над публичной активностью. За последние годы государство достигло здесь значительных успехов. Блокировка отдельных ресурсов, угроза блокировки других, страх получить уголовную статью за пост или репост в социальных сетях[1224] – все это сужает и без того узкий коридор возможностей для активной репрезентации оппозиционных сообществ, лишенных доступа к массовым медиаканалам. В этих условиях такие сообщества не только не формируют единой низовой коммуникативной среды, но и оказываются практически незаметны в информационном поле. Между тем коммеморативный бэкграунд низовой мемориализации позволяет не только открыто занимать контролируемые публичные пространства, но и достигать здесь гораздо большего успеха, чем в публичной сфере – менее контролируемой, но и менее эффективной.

Сообщество, сформированное пространством мемориала на Большом Москворецком мосту, представляет собой группу людей, в той или иной степени разделяющих убеждения Бориса Немцова как политика[1225] или сочувствующих ему. Борис Немцов был одним из лидеров так называемой несистемной оппозиции в России, то есть активным участником неконсолидированного политического сообщества, позиционирующего себя как оппозицию нынешней власти.

На этом фоне оккупированное пространство позволяет группе, оппозиционно настроенной к власти, постоянно и открыто присутствовать в центре Москвы. С точки зрения активистов, само по себе присутствие людей на мосту оказывается даже более значимым, чем наличие коммеморативных символов – цветов, портретов, свечей[1226]. Важно не прерывать свое дежурство даже тогда, когда мемориал полностью уничтожен оппонентами.

– Я ушел [после зачистки мемориала], так получилось. Это было полдвенадцатого. Я позвонил – скажи дежурным, что ничего нет. А дежурные пришли и без цветов тут двое стояли. А я как бы их не дождался… То есть я понял, что я что-то не то сделал… – То есть вы должны были дождаться? – Ну да. ‹…› Я понял, что я что-то не то сделал (Г., волонтер мемориала).

– Я продолжал стоять на мемориале, там ничего не было. В руках была только моя табличка «700 дней». Я дождался А., мы простояли остаток ночи. ‹…› – Уходить нельзя? – Никто не уходил на моей памяти. Даже при пустом месте (С. К., волонтер мемориала)[1227].

Чтобы мемориал существовал, мы постоянно должны быть здесь. Даже если цветы украдут, здесь будут стоять дежурные. Смысл этого места тут же потеряется, если нас не будет здесь хотя бы день[1228].

Таким образом, коммеморативный бэкграунд мемориала позволяет создать и поддерживать постоянное присутствие оппозиции прямо у кремлевских стен, в то время как открытая протестная акция оппозиции практически невозможна. Члены сообщества также признают, что необходимость в уходе за мемориалом часто является предлогом для того, чтобы продолжать находиться на мосту:

Дежурство на мосту, оно очень условное. ‹…› Именно дежурство, то есть наведение порядка и поддержание мемориала в должном состоянии, имеет место быть зимой, когда идет снег и его надо убирать. Тогда мы действительно это делаем. Потому что если бы мы этого не делали, там бы был кошмар. Там были бы сугробы вместо цветов. А в то время, когда там не идет дождь, когда цветы не сносит ветром, когда их не ломают всякие хулиганы мимо проходящие, понятие дежурства не имеет смысла, поскольку оно там заменяется понятием местонахождения… (С. К., волонтер мемориала).

Сами активисты, члены сообщества мемориала, воспринимают его именно как «место для оппозиции», связывая появление мемориала не только со смертью Немцова, но и с его жизнью и деятельностью: «Борис мечтал, чтобы было место для оппозиции», «Это должно быть место для дискуссий. Немцов тоже разговаривал всегда и со всеми», «Борис своей смертью подарил это место…»[1229].

Интересно отметить также, что все другие виды протестной активности, в которые ранее были вовлечены волонтеры, почти сошли на нет, с тех пор как появились дежурства на мосту: «У нас тут много пикетчиков[1230]. [Они] уже на свои пикеты не ходят. Все пикетчики говорят, что… ‹…› вся остальная деятельность сходит на нет. ‹…› Хотя я в политической терминологии не сильна. Но по-дилетантски я бы назвала это и акцией, и пикетом» (Т., волонтер мемориала).

Оппоненты сообщества воспринимают дежурных на мемориале примерно в этом же ключе. Они называют это «пиаром на костях» и попыткой создания платформы для будущего переворота:

Очевидный факт состоит в том, что часть оппозиции решила сделать Москворецкий мост политическим инструментом[1231].

Сначала вахта памяти, потом круглосуточное дежурство, потом палаточный городок. Логика национал-предателей проста и понятна – создать точку напряжения в сердце Москвы в 200 метров от Кремля. Постараться на ней закрепиться и ждать удобного повода, для нагнетания обстановки и массовых беспорядков[1232].

Рассматривая мемориал «Немцов мост» как акт захвата публичного пространства, мы должны отметить особо, что место расположения мемориала имеет двойной символизм. С одной стороны, это место убийства Бориса Немцова, который для членов сообщества мемориала является консолидирующей фигурой. С другой, мемориал расположен практически у кремлевских стен. Символизм того места, в котором произошло убийство (и расположен мемориал), хорошо выражен в стихах активиста, написанных им на следующий день после убийства:

За правду четыре пули наградой. Всего лишь день не дожил до весны. Красивое место выбрали гады – С видом на Кремль, в сердце страны[1233].

Поскольку мемориал расположен на той стороне моста, которая ближе к Кремлю, символический центр российской власти почти всегда присутствует на общих планах мемориала, в том числе на ежедневных фотоотчетах дежурных. Если вы стоите лицом к мемориалу, вы всегда будете видеть на заднем плане кремлевские башни, так же как на символическом новогоднем обращении президента. Таким образом, Кремль визуально встраивается в пространство мемориала. В то же время этот визуальный ряд встраивает низовую мемориализацию и маргинальное сообщество в дискурс «большой» политики.

Таким образом, захват публичного пространства позволяет протестному сообществу декларировать существование оппозиции в России, способность консолидироваться и осуществлять право на свободу слова и собраний вопреки государственным запретам:

Это присутствие на мосту заставляет власти предержащие видеть наличие инакомыслия, несогласия. Заставляет их помнить о содеянном, заставляет их не забывать об этом. ‹…› Конечно, [в этом есть] желание троллить и злить их [власти] нашим там присутствием. Пускай они видят, что мы там находимся, что мы есть, что наш голос звучит (С. К., волонтер мемориала).