Коллектив авторов – Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России (страница 102)

Так, дискурсивные битвы «Поединка» превращаются в одностороннее утверждение позиции, лоббируемой ведущим, и в откровенную дискриминацию альтернативной позиции (как и спикера, ее выражающего). Все это обставляется эффектами медийного фурора, призванного породить антагонистические страсти скорее, чем активизировать логику аргументации. Один из наиболее одиозных примеров такого способа ведения ток-шоу – выпуск телепередачи от 8.10.2015, где на подиуме столкнулись независимый американский журналист Майкл Бом и российский политический деятель, член фракции «Справедливая Россия» Семен Багдасаров. Передача была посвящена взаимоотношениям России и Америки в сирийском конфликте.

Аргументативной эту дискуссию назвать довольно сложно, поскольку позиция ведущего была, очевидно, на стороне официальной России, а сам ход дискуссии определялся ключевой эмоцией агрессии и презрения в сторону Америки. Помимо того, что оппоненты изначально не приветствуют друг друга, выходя на подиум, что является необходимой предпосылкой выражения взаимного уважения и политического признания[1418], ведущий не стремился артикулировать их позиции как равноценные и отнестись равно уважительно к обоим спикерам. Так, с первого слова дискуссии им был задан тон уничижительного пренебрежения ко всему, что говорит Бом. После первой реплики Бома, обращаясь к Багдасарову, Соловьев сказал: «Семен Аркадьевич, объясните юноше (в чем он не прав. – Т. В.)», что сразу обозначило одного спикера как солидного эксперта, а другого как не стоящего внимания глупца, позиция которого нелепа и смехотворна. Чуть позже в комментарии зрителям Соловьев сказал: «Ну, я уже достаточно поиздевался над Майклом», что охарактеризовало его стиль самовыражения и задало образец отношения к происходящему телезрителей. Очевидно, Бом был приглашен в студию не для того, чтобы выразить мнение американской стороны на сирийский конфликт, а для того, чтобы подвергнуть это мнение публичной фрустрации.

Так, самим ведущим были использованы приемы психологического давления на Бома: уничижительными и провокационными интонациями, большим количеством цифр, громкостью и скоростью произносимой речи, риторическими оборотами. Российский спикер говорил намного быстрее, громче, с большим напором, чем мог американский, при попытке Бома возразить одергивал его, допуская многочисленные оскорбления в личный адрес, которые ведущий не только не пресекал, но и поощрял. Таким образом, притом что приглашаемые на публичные дебаты иностранцы в большинстве своем прекрасно владеют русским языком и виртуозно пользуются им[1419], носитель и неноситель языка всегда будут в очевидно неравных позициях[1420].

Помимо того, что иностранные участники находятся в заведомо более уязвимой позиции из‐за скорости речи носителей русского языка, в передаче была задана обвинительная риторика в адрес Бома, и его попытка отстоять свою точку зрения превратилась в вынужденные оправдания. В передаче была также использована агрессивная риторика, на которую Бом пытался ответить содержательными аргументами, что делало его заведомо слабее перед риторически более агрессивными оппонентами. Показательна также ситуация с оценкой спора телезрителями. Очевидно, многие из них не стремились вынести из дискуссии или по достоинству оценить содержательные аргументы, а были заведомо настроены против американского спикера. Итоговое соотношение составило примерно 4000 голосов в пользу Бома при 40 000 голосов в пользу Багдасарова, хотя при ответственном отношении к ведению публичной дискуссии эти результаты следовало бы аннулировать, поскольку Бому практически не давали говорить и его реплики занимали ничтожно мало времени в соотношении с многословием русскоязычного коллеги. По правилам «Поединка» количество голосов, присылаемых телезрителями по смс в пользу одного или другого спикера, высвечивается на экране в виде бегущей строки. Баллы в пользу Багдасарова начали стремительно (в сотни раз) увеличиваться во время первой по очереди реплики Бома, еще до того, как Багдасаров успел что бы то ни было произнести. Возникает вопрос, что именно оценивали телезрители, посылая смс в пользу молча стоящего у своей стойки Багдасарова[1421].

Произведенный этим телешоу эффект отчасти стало возможно реконструировать по комментариям пользователей YouTube, сделанным к видеозаписи этого ролика. У умеренно политкорректной части телезрителей выпуск вызвал острое неприятие, у агрессивно-националистической – одобрение, выплеск агрессивных эмоций и обилие ненормативной лексики в сторону Америки. Ни та ни другая части аудитории не обсуждали собственно содержание позиций, силу аргументов (что, даже захоти они это сделать, было бы трудно, учитывая, что американской стороне так и не дали слова) и не предлагали свои аргументы, но было зафиксировано, что американский спикер однозначно побежден (словами пользователей: «заткнут», «опущен», «опустошен», «размазан», «изнасилован») риторикой российских участников. Обе аудитории комментаторов выражали одобрение предпочитаемых ими протагонистов стилистикой, схожей с комментариями боксерского раунда.

В конце передачи Соловьев сделал обобщающий комментарий, выражая надежду на то, что Россия и Америка сумеют найти общий язык. Однако построение именно такого комммуникативного моста, организация общего переговорного пространства, поиск точек соприкосновения, казалось бы, и входили в задачи данного и тематически подобных выпусков «Поединка». Вместе с тем выбранная риторика, общая тональность и стилистика самовыражения российских участников говорили скорее о неготовности с российской стороны к содержательному диалогу и нежелании признавать альтернативную позицию равно «рациональной» и имеющей право на существование.

Функции, которые выполняет в данном случае «Поединок», сводятся к следующим:

1) Привлечение внимания аудитории, любящей острые развлечения на телевидении.

2) Завоевание симпатий агрессивно националистически настроенной аудитории.

3) Утверждение российского массового зрителя в антиамериканской, антизападной позиции.

4) Утверждение правильности политического курса России на международной арене.

5) Публичное осмеяние и унижение идейных оппонентов официальной государственной идеологии, «сведение счетов» с носителями «неудобной» точки зрения.

6) Демонстрация риторического превосходства российских спикеров в теледебатах с «неудобными» иностранцами.

Как представляется, ни в одну из этих функций не входит собственно развитие диссенсуальной культуры на российском телевидении, как то декларируется в качестве цели телепроекта.

Российские политические ток-шоу являются одной из важнейших публичных площадок современной России, где по замыслу они должны были реализовывать принципы гласности, доступности, критикуемости властей, конфронтирующего разнообразия мнений. По крайней мере на декларативном уровне они ставят целью ввести в публичное поле полемику по злободневным общезначимым вопросам. Они дают возможность телезрителям увидеть границы своих убеждений, выслушать точку зрения оппонента, сравнить сильные и слабые аргументы за и против, виртуально подключиться к обсуждению значимых для общества политических процессов, явлений, событий. Они дают возможность увидеть границы гегемонических (про)государственных позиций, возможные логики критического отношения к ним и альтернативы. Они претендуют на то, чтобы проявлять существующие в обществе конфликтные противоречия, способствуя снятию латентных социальных патологий, переведению их в открытый конфликт[1422]. Таким образом, они являются важным шагом в развитии публичной коммуникации и культуры гражданского соучастия.

Тем не менее выделенные нами логические (неясность в отношении границ языков, непроясненность понятий), идеологические (тотальная ангажированность и пропагандистский настрой ведущих) и риторико-экспрессивные (агрессия, взаимные обструкции и раздражение участников) элементы препятствуют развитию культуры значимого диссенсуса в российской медиапубличности. Участникам крайне трудно выстроить диалог там, где помимо радикальных содержательных разногласий у них нет навыков их артикуляции. Теории аудиальной демократии могли бы дать необходимые инструменты для построения коммуникативного публичного поля конструктивного диссенсуса. Российские ток-шоу лишний раз доказывают, что для полноценной репрезентации разных мнений недостаточно дать право голоса – надо еще и уметь слушать. Умение слушать не предполагает, что мы соглашаемся с нашим оппонентом, однако предполагает, что мы признаем его право на альтернативное мнение и считаем это мнение равно достойным публичного выражения/рациональным. Без опосредованности аудиальным вниманием разногласия сами по себе не станут значимыми элементами публичных дискуссий, а будут производить эффект информационного шума или разноголосицы, эмоциональных стычек или нарциссических монологов[1423].

Описанные нами сценарии и механизмы политических ток-шоу относились к первой половине 2010‐х годов. Знаковый для России 2014 год (аннексия Крыма) радикализировал национальные политические и идеологические притязания и, соответственно, необходимость отстаивать их в публичной сфере: придавать видимость легитимности своим международным амбициям, защищать свои «хрупкие», но «праведные» ценности от вездесущей потенциальной угрозы, указывать оппонентам их место в рациональном порядке мира. C момента аннексии Крыма число ток-шоу на прокремлевских каналах значительно увеличилось (как и удвоилось занимаемое время эфира). Эмоциональный накал дискуссий еще более обострился, статус приглашаемых в эфир оппонентов официальной российской идеологии еще более понизился, поведение ведущих стало еще более агрессивным: от психологического давления и манипуляций оно перешло к прямому оскорблению и физическому насилию над участниками. Языковая и поведенческая регрессия стала коммуникативной нормой публичной коммуникации[1424]. Так, автор мониторинга Би-би-си «Анализ: гид по российским политическим ток-шоу» за период с 2014‐го по 2018 год Ольга Робинсон отмечала избирательный подход к приглашенным, прокремлевское лобби ведущих, поощрение агрессии и оскорбительных выпадов в отношении представителей оппозиции, подтасовки фактов, а также показывала, что ведущие ток-шоу не нейтральные модераторы, а ключевые игроки этих инсценировок публичных дискуссий: «Ток-шоу создают видимость реальной политической дискуссии, лоббируя кремлевскую политику, используя разнообразные технологии от выбора и способа обращения с гостями до искажения фактов… Укрепление позиций официального нарратива и подрыв точки зрения оппонента кажутся более важной задачей этих ток-шоу, чем разговор по существу проблемы или побуждение к критическому суждению»[1425] (курсив мой. – Т. В.).