Коллектив авторов – Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России (страница 101)
Далее участники могли вступать в борьбу фактов по поводу автоматически вброшенной оценочной предпосылки. Например, в реплики участников в общем шуме встраивается эмоционально окрашенная ремарка ведущего о том, что «при всем уважении к либеральной культуре, лоббирование (в контексте разговора: легитимация. –
Неожиданно продуктивной в плане различения языков получилась, однако, дискуссия либеральных спикеров с председателем Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Московского патриархата, членом Общественной палаты Российской Федерации о. Всеволодом Чаплиным («Право знать!», выпуск от 22.11.2014[1415]). О. Чаплин известен своей общественной деятельностью, антизападными антилиберальными пророссийскими настроениями, приверженностью прогосударственной идеологии и провокационными высказываниями. Дискуссия получилась достаточно продуктивной за счет того, что спор выстраивался на отчетливой границе двух языков – либерально-демократического и консервативно-ортодоксального и критика не столько целилась показать несостоятельность мнения оппонента, сколько выявляла условность предпосылок суждения. Основные направления дискуссии строились вокруг принятой незадолго до выпуска передачи «Декларации русской идентичности». Документ был принят 11 ноября 2014 года по итогам заседания XVIII Всемирного русского народного собора, посвященного теме «Единство истории, единство народа, единство России». Он начинается с признания: «Очевидно, что общее российское гражданство, объединяющее на протяжении долгих веков представителей самых разных народов, не упразднило многонациональный состав нашего государства. Граждане России могут быть русскими, карелами, татарами, аварцами или бурятами, в то время как русские могут быть гражданами России, США, Австралии, Румынии или Казахстана. Национальные и гражданские общности существуют в разных феноменологических плоскостях»[1416]. А заканчивается он констатацией необходимости для всех русских придерживаться православной веры и разделять единую интерпретацию героической истории с четко определенными маркерами («Каждый русский чувствует глубинную эмоциональную связь с главными событиями своей истории: Крещением Руси, Куликовской битвой и одолением Смуты, победами над Наполеоном и Гитлером»). Таким образом, если многообразие национальностей допустимо, то вероисповедание и интерпретация «общей для всех» истории становятся объектом монополии государственной идеологии[1417].
Мы не будем подробно останавливаться на содержании этого документа – он важен, лишь поскольку явился отправной точкой для антагонистической дискуссии в выпуске «Права знать!» с о. Чаплиным. О. Чаплин в данном случае олицетворял собой прогосударственную позицию РПЦ, а его критики – либеральную позицию или позицию верующих людей, не признающих авторитет Церкви. Эта дискуссия выявила два ключевых диссонанса, в режиме которых функционирует сегодня российское общество. Во-первых, диссонанс проправительственной идеологии, которую поддерживает РПЦ, с западными либеральными ценностями. Во-вторых, диссонанс официальной позиции РПЦ с российскими либеральными установками. В отношении первого о. Чаплин транслировал отчетливо пророссийскую позицию, противопоставляя ее «развращенному» и «коммерциализованному» Западу. В отношении второго о. Чаплин настаивал на том, что Церковь никогда не выступала и не будет выступать против государства, а, напротив, имеет право и даже должна вмешиваться в ведение государственных дел и преобразовывать государство к лучшему, если оно в этом нуждается. В этом смысле о. Чаплин декларировал две важные для сегодняшней официальной власти позиции: антизападничество русской национальной идеи и прогосударственный характер церковной власти. Эти две позиции являются смыслообразующими для самоопределения российского общества сегодня, они отчасти навязываются властью, отчасти пропагандируются в СМИ и отчасти поддерживаются российским обществом в силу определенной инертности массового сознания. Вместе с тем сила аргументации о. Чаплина позволяла убедиться в том, что эта позиция не является навязанной ему извне и нерефлексивно инертной – она исходит из его глубокого убеждения в своих ценностях и уверенности в том, что его видение морально оправданно и сообразно ортодоксальному канону.
Экспликация этой позиции в публичном пространстве в том виде, в каком ее представил о. Чаплин, важна в двух отношениях. Во-первых, то, что нерефлексивно перенимается и воспроизводится современным российским массовым сознанием (национальная государственная идеология), было представлено в аргументативном виде. Во-вторых, это было подвергнуто столь же обоснованной критике российских либералов, которые призывали о. Чаплина к оправданию многих значимых моментов истории и современной российской политики. Ему (РПЦ в его лице и Церкви как институту в целом) в упрек ставились и организуемые на протяжении истории христианами гонения, и герметичный церковный антилиберализм, и слияние Церкви и государства в современной России, и сегодняшняя российская политика в Украине и т. д.
С этой точки зрения проект «Право знать!» играет значимую роль в становлении культуры публичных дебатов в России. При всей условности агонистического формата (приглашенные спикеры – только официальные лица государственной политики, набор участников ограничен, а из иностранных гостей приглашается только умеренная оппозиция) проект дает возможность увидеть границы официальной повестки, соотнести себя с ней и занять более осмысленную позицию.
Наконец, имеет смысл обратить внимание на позицию самих ведущих ток-шоу. Так, несмотря на то что Роман Бабаян приглашает на свою передачу участников с диаметрально противоположными позициями и каждому дает равное эфирное время, его собственные комментарии, транслирующие официальную позицию государства, могут представлять мнение кого-то из участников как «совершенно неверное» или даже «противоречащее фактам». Например, комментарий по поводу украинских событий («Единая Германия», выпуск от 29.09.2015), в котором он прямо отрицает допустимость противоположного мнения одного из участников относительно крымского референдума. В выпуске «Американская мечта» с самого начала была задана рамочная предпосылка того, что «Америка хочет сохранить мировое господство», и априорная защитно-уязвленная позиция (от/против внешнего врага – Америки) поддерживалась самим ведущим, который в какой-то момент на несколько минут эфирного времени вступил в монологическое переубеждение одного из участников, забыв о регламенте и формате дискуссии. Заключительный комментарий Бабаяна к дебатам также не просто обобщает позиции, а задает некую единую итоговую перспективу восприятия. Эта перспектива определяется его проофициальной позицией в государственных медиа. Неизменная заключительная фраза Романа Бабаяна «И помните, что у всех есть право голоса!», с одной стороны, вдохновляет на формирование своего мнения, с другой – имплицитно несет в себе указание на границы значения этого альтернативного голоса: голос может прозвучать, но это не значит, что аргумент будет «верным». Верность или неверность аргумента в российских политических ток-шоу определяется степенью его (не)противоречия официальной государственной трактовке событий.
Еще одной проблемой ток-шоу оказывается сбой коммуникативного режима, который происходит во взаимодействии отечественных и зарубежных диспутантов. Речь идет как раз о том минимально необходимом для публичного диспута аудиальном внимании, которое делает антагонистические различия артикулируемыми. Иностранные участники теледебатов гораздо в большей степени ориентированы на этику коммуникативного взаимодействия, чем многие российские публичные фигуры. Они стараются не перебивать собеседников, выражают себя более уважительным и политкорректным образом и дезориентируются, когда их перебивают или стараются перекричать российские собеседники. Речь в данном случае идет о привычке или традиции ведения агональных публичных дискуссий, которая в России еще не сложилась или не вполне вобрала в себя черты западной культуры публичной дискуссии. Так, участвовавшие в разных выпусках «Права голоса», «Права знать!» и «Поединка» иностранные гости – франко-еврейский писатель, журналист, общественный деятель Марек Хальтер, независимый американский журналист Майкл Бом и вышеупомянутый чешский журналист Ирже Юст – оказывались в гораздо менее выгодной коммуникативной позиции, чем их российские собеседники. Во-первых, они не успевали выразить себя по-русски с той же скоростью, с какой говорили их русские коллеги. Во-вторых, их имплицитные ожидания от способа ведения публичной дискуссии предполагали бóльшую степень аудиального внимания друг к другу, чем допускали российские коллеги. Это было заметно по разочарованию от более агрессивных приемов ведения беседы с российской стороны и по попыткам встроиться в эту непривычную для них модель коммуникации.