Коллектив авторов – Любовь в Венеции. Элеонора Дузе и Александр Волков (страница 64)

[30.10.1891; в поезде Брешия-Милан]

Дорогая Мадам Дузе,

Естественно, что после тех печалей, о которых Вы мне рассказали и которые касаются в основном Вашей профессии, а также журналистов, публики, я думаю о Вас. Я пишу в вагоне. Если Вы не сможете это прочитать – невелика беда.

Я хотел придать Вам смелости, поговорив с Вами начистоту.

Несомненно, что все, что называется искусством, идеализацией, художественной целью и т. д. и т. д., всё это по-прежнему возможно только для создателя, но никогда для исполнителя. Актер – исполнитель по преимуществу. Актер дает свое – это правда, – но всегда придерживается только той линии, которую ему указали.

Следовательно, из всех искусств, наименее всего искусство актера подходит для удовлетворения возвышенной натуры. Оно может удовлетворить ее только при первых выступлениях, но, конечно, когда приходится сто раз изображать «Даму с камелиями», тысячу раз быть Горнозаводчиком[459] и т. д. – для артиста это больше не вопрос художественного наслаждения. Только глупые и лицемерные актеры поддержат это: первые – по глупости, вторые – чтобы обмануть публику.

Вы прошли через всё это. Вы знаете, что это такое. Что ж… я считаю, что Ваши моральные страдания достигли своего апогея,

и от них необходимо избавиться, разработав практический план и довольствуясь малым.

Ваша жизнь, Ваше здоровье дороже, чем вся эта театральная чепуха, если только можно как-то обойтись без этого.

Если многого сделать нельзя, нужно довольствоваться малым, вот и все, но, прежде всего, больше не рисковать ни одним су. Вы знаете, как жить экономно, я в этом уверен.

У Вас будет свободная жизнь, и Вы сможете поселиться там, где Вам будет лучше. В Каире, если хотите, – да везде! Так что наберитесь смелости и не тратьте впустую ни одного сердцебиения, которое подтачивает Вас – потому что это простое дело, – дело, которое нужно просчитать.

Я надеюсь, что Вы достигнете многого в России в этом году, но говорю, что даже со ста тысячами франков можно жить спокойнее и лучше, чем вести ту жизнь, которую Вам придется поддерживать, тратя на отели в десять раз больше. Более чем вероятно, что Вы заработаете сто тысяч франков.

Прошу Вас сообщить мне точно, если сможете, состояние Ваших дел, за исключением суммы в Германии. Я также прошу Вас всегда беречь свои силы для Петербурга и России. Не исключено, что за один тур Вы заработаете сто тысяч франков. У Матильды было четыре с половиной тысячи в год – если у вас есть семь тысяч, Вы уже можете жить – не забывайте об этом.

Не берите больше никаких новых долгов, никаких новых пьес: это того не стоит, особенно если Вы хотите уйти со сцены. Я, например, нахожу поездки в Америку слишком рискованными! Подумайте, если, изучая другую серьезную роль, Вы заболеете![460] Такая поездка, конечно, хороша – но для Вас одной, без ответственности за целую труппу. Вы можете потерять то немногое, что заработали, и почти всегда так заканчивают художники! Если только это не такие беспринципные здоровяки, как Росси или Сальвини[461].

Живите скромно, но свободно – потому что Ваше сердце слишком утомлено борьбой, Ваша гордая, благородная, тонкая натура слишком изранена отвратительными условиями, и Вы ощущаете всё это больше, чем простые смертные.

Если Вы чувствуете, что Ваша физическая молодость уходит – не переживайте и не пугайтесь, потому что в свои сорок лет Вы всё равно сможете сыграть и «Даму с камелиями», и десять тысяч других пьес, которые не требуют фигуры молодой девушки.

Наконец, нет несчастья, которое могло бы коснуться Вас, и которое нельзя было бы исправить, переделать, и Вы должны смело и даже с disprezzo[462] смотреть на трудности, какими бы они ни были. Деньги, которые Вы заработаете в России, вложите в российские ценные бумаги – я расскажу Вам об этом. Вы получите прибыль почти 6 % — то, что Вы бы отдали, если бы вложили сто тысяч франков в то, что у Вас уже есть […].

Итак, поскольку я верю, что в России всё пойдет хорошо, возможно, уже через три месяца Вы сможете быть спокойнее и подумать о способе рассчитаться с труппой в конце года. Если Вы не сможете легко сыграть Джульетту – в этом нет ничего плохого – у Вас есть в запасе что-то еще.

Дай Бог, чтобы всё получилось, но для того, чтобы это сработало, не нужно разрушать и терзать себя.

В России Вас примут с распростертыми объятиями, и это доставит Вам удовольствие. Заботьтесь о здоровье и не принимайте вещи слишком близко к сердцу.

Человеческая природа – любопытная вещь!

Какое противоречие: благородство, великодушие, величие – а потом мелочность и трусость!

Мы всегда хотим и ожидаем слишком многого от натуры, от этой бедной натуры, которая в нашем случае содержит в себе всё благородство и всю трусость наших предков вместе взятых и которая, когда ей становится худо, страдает – до такой степени, что подумывает о самоубийстве! Ну нет, и тогда она мелочна и труслива, потому что связала себя с другими натурами по обоюдному согласию и разрывает эту связь, не спрашивая своих товарищей.

Я понимаю влюбленных, которые кончают жизнь самоубийством по обоюдному согласию. В ужасно трудные минуты своей жизни Матильда с невероятным стоицизмом пережила несколько ужасно трудных периодов в своей жизни – но сдалась из-за пустяка. Ну довольно всего этого.

Простите это замешательство, дорогая мадам Дузе, дорогой друг, дайте мне свою руку и будьте уверены, что никакая жертва, никакое решение не являются для меня невозможными, когда дело касается помощи Вам. Искренне Ваш, А. Волков.

[31.10.1891; Милан – Милан]

Дорогая Мадам Дузе,

Будьте любезны передать прилагаемое письмо мадмуазель Труатре – мне не к кому больше обратиться. Думаю, она всё еще находится в Милане. Простите меня! У Вас такое доброе сердце! Всего хорошего Вам! Целую Ваши руки.

Письмо для мадмуазель Труатре.

Почти не могу писать – смертельно устал.

Я покидаю тебя, Труатре, в тот момент, когда так о многом хотел и должен был с тобой поговорить. Ты пишешь о темных мыслях, которые предрасполагают тебя к самоубийству, и что ты пошла бы на это, если бы я прямо и косвенно не удерживал тебя. То, что ты сейчас говоришь, ужасно, потому что никто не в состоянии сдерживать из-за привязанности то, что рвется наружу от печали. Мне определенно нужно поговорить с тобой, это мой долг. Я хочу доказать тебе, что ты преувеличиваешь. Я также хочу умолять тебя не убивать меня, причиняя вред самой себе. Никогда не форсируй свои чувства ко мне. Не говори мне «люблю тебя», скажи, как в былые времена, «добрые слова». В остальном будь абсолютно свободна по отношению ко мне.

Моя жизнь кончена, и я не проживу долго. Я обязан тебе всеми чувствами, трогающими сердце, ты это знаешь. Пусть у тебя никогда не будет угрызений совести, если ты почувствуешь, что меня не достаточно, чтобы подарить тебе желание жить, душевный покой, необходимое презрение к подлецу, чтобы больше не страдать от него. […]

Труатре, если сможешь, приезжай ко мне на один спокойный день. Это для тебя нужнее, чем лишние три или четыре тысячи франков.

На этот раз я даже не думаю о себе, клянусь тебе.

Испытываю потребность друга – протянуть руку и заставить тебя идти дальше. В глубине души даже смешно – тысячи негодяев завидуют тебе, а ты несчастна? Нет, дорогая, это слишком сильно! Я докажу тебе, что если ты действительно хочешь свободы, через два месяца получишь ее, потому что ты могла бы скромно жить на те средства, что заработаешь, и жить не так уж плохо, так как у тебя есть и голова, и энергия, и сердце.

Я считаю, что это лучшее, что можно сделать. Ты бы зарабатывала без труда, без усталости, возможно [нечитаемое слово] всего пять – шесть раз в год – достаточно для удовольствий, путешествий, покупок на всю жизнь, не говоря уже о хлебе насущном. Я больше всего хочу, чтобы у тебя был свой бюджет и четкие планы перед отъездом в Россию, потому что после этого мы не увидимся как минимум два с половиной месяца.

Смелее, Клавиго! Всё и так пойдет наперекосяк![463] Да хранит тебя Бог. [без подписи]

[P.S.] Не пиши длинных писем, чтобы не утомлять себя. Прости эту болтовню, я падаю от усталости.

[1.11.1891; Венеция – Милан. Телеграмма]

ПОПРОСИТЕ МАДЕМУАЗЕЛЬ ТРУАТРЕ СОХРАНИТЬ ИЛИ УНИЧТОЖИТЬ ЗАКАЗНОЕ ПИСЬМО, КОТОРОЕ ПРИДЕТ

СЕГОДНЯ ИЛИ ЗАВТРА, НЕ ЧИТАЯ ЕГО = АБСОЛЮТНО НИЧЕГО

[2.11.1891; Венеция – Милан]

Письмо получено, другое – от 8-го числа, так долго разыскиваемое, тоже получено. Всё в порядке, оно было отправлено на Фонтанку, а оттуда – сюда. Вот и всё.

Я написал тебе тома с тех пор, как приехал сюда. И всё это закончилось письмом, которое я просил тебя не читать! […] Надеюсь, ты не успела этого сделать. Пожалуйста, уничтожь его немедленно, не читая. Я тебе абсолютно доверяю. Тебе не нужно отсылать его мне обратно. Просто сделай то, о чем я прошу: уничтожь его — немедленно. Мы всё обсудим. […]

Мне необходимо тебя увидеть, чего бы это ни стоило, и сейчас это больше для тебя, чем для меня. […]

Итак, приходи на миланский вокзал в 1.25, чтобы отправиться в 1.50. Можешь не брать с собой багаж, только ручную кладь. […] Садись в дамский вагон первого класса. […]

В любом случае не задерживайся и приезжай сюда к 6.35.

Выходи быстро, оставив большой багаж, если он есть, на станции. Если я буду там, и ты меня заметишь, сделай вид, что не видела, но спокойно следуй за мной – таким образом, я провожу тебя до гондолы, в которую тебе надо будет сесть. Если, напротив, ты меня не видишь, то бери гондолу и без багажа отправляйся на Кампо Сан Вио на правом берегу Большого канала, напротив трагетто[464] Сан-Маурицио — это открытое, но пустынное место. Абсолютно ничего не бойся. Я буду там.