Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 52)

Дорога пролетела без особых приключений, за исключением мелочи: я был настолько счастлив и взволнован, что забыл залить бензин. Через несколько десятков километров пришлось пройтись до заправки с канистрой, но это была ерунда.

Ополченец Кеша оказался классным попутчиком и заботливо не давал мне спать за рулём, пересказывая лучшие фронтовые байки. Самой доброй была та, где ополченцы поймали хохла-диверсанта, ставившего растяжку на детской площадке, а потом спиливали ему зубы при помощи напильника.

Поздно ночью мы добрались до небольшого городка Донецк в Ростовской области.

Сразу за ним находились бывшая украинская граница и Изварино — там летом 2014-го наши взяли в котёл украинских военных. Пересекать границу ЛНР мы решили на следующий день и легли спать в казачьем штабе.

Утро принесло сразу две невесёлых новости. Во-первых, оказалось, что, пока мы ехали по трассе, в ЛНР был убит Бэтмен — командир отряда ополчения имени себя. Поэтому в республике все стоят на ушах и можно ожидать чего угодно.

Во-вторых, утром конкретно так подморозило. Дороги покрылись льдом. И я на машине снёс столб в российском Донецке — слава Богу, что вынесло в итоге на железобетонное сооружение, а не на человека. Столб был повержен, автомобиль поцарапан, но способен к передвижению — я ещё раз убедился в достоинствах рамной конструкции и окончательно забыл про несущие кузова.

Границу со стороны России мы прошли легко. Потом, когда будем ехать обратно, ситуация, конечно, изменится — нам перероют всю машину. Это понятно и логично — опасались просачивания в РФ нелегального оружия и боеприпасов, которыми тогда был наводнён Донбасс.

Об этом нас, кстати, на выезде любезно предупредили пограничники со стороны ЛНР, предложив, если есть, сдать оружие и боеприпасы и мамой поклявшись, что никому об этом не скажут. Это были замечательные ребята — они просто скучали в своей будке и иногда имитировали работу пропускного пункта. Попросили показать веером паспорта, не раскрывая их, и успокоились, просто сравнив количество этих паспортов с количеством сидящих в машине.

Запомнилось отношение оформлявшего документы пограничника со стороны России. Глянув на нас исподлобья с неприязнью, он раздражённо спросил, почему мы лезем сюда, а не возим гуманитарку нуждающимся в России. Хава начал пытаться ему что-то объяснить, но я сразу понял, что это бесполезная трата сил, и сказал, чтобы он забил на это. После февраля 2022-го ситуация, конечно, изменилась. Если сегодня кто-то на контрольно-пропускных пунктах и лелеет подобные мыслишки, то по крайней мере не находит в себе смелости их озвучить.

Везли в ЛНР мы в тот раз только еду, всю военную снарягу отдали приехавшему на УАЗике командиру Кеши — седоватому, лет 45–50 мужику с позывным Абхаз. Как мне позже рассказали, до того, как пойти в ополчение, он был полицейским из Тулы.

На территории республики мы поняли, что в Ростовской области, где произошёл поцелуй со столбом, ситуация с гололедицей была ещё неплохой. Если коммунальщики небольших городков вроде Донецка ещё что-то делали, то в охваченной войной ЛНР всем уже было совсем не до этого. Поэтому слово «каток» для тамошних дорог не было метафорой. Скорее даже настоящий, сделанный по всем правилам каток, был бы более безопасен.

Фото авторов.

Реальная скорость движения по этим дорогам была около 5-10 километров в час, несмотря на включённый полный привод и зимнюю резину. При этом даже такая скорость время от времени не спасала машину от мотыляния туда-сюда на всю ширину дороги.

В ночи мы так чуть не врезались в танк.

Когда мы сгрузили гумку ополченцам, Кеша реализовал своё обещание и показал нам тот самый украинский танк без башни, который мы ранее обсуждали на стадии планирования в Москве. Мы ехали по льду в кромешной тьме, Кеша бубнил: «Да где же он, где же… должен где-то тут быть». Затем наш ополченец закричал: «Так вот же он!» Лучи фар и правда выхватили ржавый танковый корпус, приткнувшийся на краю так называемой дороги. Я нажал на тормоз, но, несмотря на небольшую скорость, машина продолжала скользить в сторону танка с заблокированными колёсами. Полностью остановилась она в каком-то полуметре.

Честно говоря, мне уже было плевать — парой царапин больше после столба, парой меньше, а скорость один хрен смешная. Была бы ачивка — я протаранил на машине танк — только посмеялся бы. Но я её не получил.

Вернувшись на заставу, мы получили комментарий в духе «кто не подорвался — тот молодец» и солдатскую кашу. Также Абхаз гордо продемонстрировал свою СВД, замотанную в лохматую камуфляжную ленту.

Вернувшись домой, я починил машину после удара о столб и на несколько лет забыл о поездках на Донбасс. В 2017 году меня позвали туда друзья — гуманитарку организовывали они сами, я же был нужен как водитель с машиной. Помогали адресно по чуть-чуть много кому — и бойцам на передке в ЛНР, и детской больнице Макеевки, и проехались по разным организациям (в основном медицинским, не помню точных названий), выясняя, что им надо, чтобы засылать позже.

В этот раз я познакомился с Максимом Фоминым, шире известным под псевдонимом Владлен Татарский. Для тех, кто будет читать этот текст десятки лет спустя, поясню. Владлен — ополченец с непростой и крайне необычной судьбой. Его ближайшим аналогом будет русский казак XVII века, который мог лет за десять позащищать границу от набегов варваров, ограбить подвернувшихся под руку купцов, навлечь на себя царский гнев и отправиться покорять Сибирь, по результатам чего заслужить прощение и шубу с царского плеча.

В биографии Владлена удивительным образом переплелись срок за разбой в украинской тюрьме (грабил банки), ополчение, успешное блогерство с каналом в полмиллиона читателей, спецоперация и торжественное мероприятие в Кремле. Когда пишутся эти строки, прошло всего два месяца с того момента, как он был подло убит украинскими террористами во время своего выступления перед единомышленниками в Санкт-Петербурге.

Я первый раз увидел Владлена ещё до того, как он стал широко известен, но уже тогда были видны задатки. Татарский был общительным, острым на язык и очень деятельным человеком.

Он всей душой горел за дело и страстно желал изгнания украинства куда-нибудь в Закарпатье, а может, и вовсе в небытие.

Я уже знал, что в 2017 году в республиках Донбасса плюс-минус наладили работу государственной машины, но после января 2015-го поначалу было немного непривычно видеть такие вещи, как, например, работающие посты автоинспекции. Впрочем, о том, как изменились времена, можно было судить даже по пересечению границы. Эпоха душевных раздолбаев с автоматами в будке прошла.

В 2017-м на пропускном пункте сидел чиновник — полноватый дядечка лет под 50, который смотрел на посетителей не иначе, как поверх очков. Не то чтобы он плохо или медленно работал или отличался чванливостью, вовсе нет.

Но меня заставили переписывать заполняемую от руки декларацию на машину по причине того, что она была заполнена неаккуратно. Подобного я не мог припомнить со времён школы. Что может ещё ярче свидетельствовать о смене вех?

Ещё одна таможня тогда была между республиками. Не буду рассуждать о том, зачем она была нужна, — наверняка там крутились свои гешефты. Но за всё время её существования ничего хорошего о ней я ни разу не слышал. Проверить эти отзывы лично я не смог — Владлен сказал, что лучше из ЛНР в ДНР проехать по военной дороге через Дебальцево и Углегорск. Там был КПП, разворачивавший все гражданские машины, но Татарский показал военный билет, о чём-то минуту попереговаривался с ополченцами на блокпосте и вернулся в машину, сказав, что можно ехать.

Мы сэкономили немало времени и нервов, хотя потом, по выезду из ДНР в Ростовскую область мне немало покомпостировали мозг на КПП, возмущаясь, что я как-то смог проехать мимо их таможни. Но я прикинулся дурачком, и нас пропустили.

Ещё в ту поездку я познакомился с артиллеристом, которого завербовали на войну с хохлами в комментариях сообщества «Типичный милитарист». Это был жизнерадостный парень с немного растерянной и парадоксально в то же время ехидной улыбкой.

Мы начали обсуждать с ним тонкости работы артиллерии, которые в итоге свелись к дискуссии о том, какой орган можно потерять на войне, а какой не стоит. Сошлись на том, что для мирной жизни потеря ноги не так страшна, как потеря руки. Не сошлись, чего хуже лишиться — глаз или члена. Артиллерист настаивал, что без глаз прожить ещё можно. Я же отвечал, что приличному человеку всё же надо понимать, что конкретно болтается на его половом органе на этот раз, а для этих целей лучше глаз ещё ничего не придумали.

Каждый остался при своём. Кстати, артиллериста я видел пару недель назад. Он уже капитан, бодро форсит «Ярыгиным»[94] в открытой кобуре. На лице отражается некоторая усталость от активной боевой работы, но та самая улыбка никуда не делась. Пожелаем ему результативной стрельбы.

В 2022 году обстановка в Донбассе резко изменилась. 24 февраля Россия начала решать украинский вопрос уже всерьёз. Выросла и интенсивность боевых действий, и степень вовлечённости обывателя в конфликт.

Того, что ставки поднимутся всерьёз, не ожидал из мирных граждан, казалось, никто. Где то за неделю тот же Владлен абсолютно уверенно убеждал всех, что «на этот раз точно зайдём». Но, кажется, эти слова мало кто воспринимал всерьёз, хотя обострению конфликта предшествовала активная политическая и военная движуха. Все думали, что это игра мускулами, попытка добиться давлением каких-то результатов.