Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 54)
Только раз проскочила мысль в духе: «Вот бы мы щас поехали с хохлами воевать», да и то она возникла в армии на фоне однообразия срочки. Замполит время от времени вещал, что ВСУ — наш вероятный противник, но большинство контрактников авторитетно заявляли: «Да на Украину ехать беспонт, платят мало, а если погибнешь, то тебя там как бы и не было, вот в Сирии офигенно зато».
После 24 февраля долго сидеть и отстранённо наблюдать у меня не получилось.
Уже в марте старый друг-контрактник написал, что едет на выручку батальонам, которые завязли под Черниговом, а уже в апреле я ехал в Россошь, куда его часть вышла на перегруппировку. Со мной ехал рюкзак, набитый ПНВ, двумя быдлофенгами, разгрузкой и баллистическими очками, на которые ушла вся небольшая отложенная кубышка. С тех пор откладывать деньги вообще не получалось, и где-то раз в месяц я приносил домой две новости: «дорогая, пришла премия» и «эта премия превращается в банку[95] для автомата и едет на Донбасс».
Посылки были не сильно габаритными: летняя форма взамен изношенной, ботинки, та же банка. Поэтому всё каталось либо СДЭКом до приграничья, либо с едва знакомыми водителями, которые ехали куда-то туда. Водители лишних вопросов не задавали, денег не брали, груз никогда не теряли.
Ближе к осени деньги закончились, а запросы только росли: товарищ сдружился с взводным из ЛНР, которому кровь из носу требовался дизельный генератор и зимние спальники. Зима была уже на носу, а солдаты спали в чём бог пошлёт и заряжали электронику примерно никогда. Задача была куда серьёзнее, чем раньше, поэтому пришлось подрядить не только всех знакомых ватников собирать пацанам деньги, но и отправить целый внедорожник, весь забитый скарбом. А в следующий раз народу, желающего чего-то докинуть до Луганска, вышло гораздо больше, и раз уж я организовывал всю логистическую рутину, то вызвался и стать экспедитором. А через пару месяцев поехал ещё раз.
Первое впечатление от Луганска и Донецка — это что угодно, только не города, в которых несколько лет идёт война. Здесь как будто машина времени в российскую провинцию примерно 2006 года: миллиард рекламных вывесок(ни одной знакомой), тихий ужас с мобильным интернетом (его нет) и дороги без камер, а соответственно, и правил дорожного движения.
Об обстрелах напоминали лишь старательно заделанные фасады домов да дырки в гаражах.
Зато от явных следов настоящей, всамделишной войны я, как заправский обыватель, каждый раз начинал сыпать эмоциями. Первый такой след отыскался прямо на въезде в ЛНР — сарай, разваленный ещё в 2014 снарядом во время боёв в Изваринском котле[96]. «Охереть! Целый сарай разворотило, прикинь!» — меня разрывало от впечатлений; о том, что через пару месяцев я до отказа насмотрюсь развалин в Мариуполе, я и не подозревал. И о том, как внезапно меняется образ мышления в Новороссии.
Первый «тумблер» щёлкает в местах, где совсем недавно шли бои, — выходить в кусты по малой нужде начинаешь с повышенной осторожностью. Голос разума «вот в этих зарослях мины наверняка не лежат» каждый раз звучит очень неубедительно. На боеприпасах Великой Отечественной грибники спокойно подрывались ещё в 1980-х, до каких пор такое будет происходить здесь? Я старался об этом не думать.
Похожий «тумблер» щёлкает в голове там, куда ВСУ достаёт ствольной артиллерией. Полностью расслабиться и не думать об обстрелах не выходит, как ни крути. На самом въезде в Донецк у КамАЗа в полусотне метров от нас с грохотом лопнула покрышка — рядом инстинктивно пригнулись абсолютно все, а первыми — солдаты с блокпоста. Через десять минут мимо нас промчался тридцатилетний «Мерседес», свистя тормозами, будто летящий снаряд. Я инстинктивно вжался в кресло, водитель пару минут похрабрился, а потом признался, что ему тоже было не по себе.
Если заезжать на Донбасс, особенно в крайне цивильные Донецк и Луганск, ненадолго, большая часть неудобств жизни здесь не так бросается в глаза. Убитые дороги можно потерпеть, два дня без LTE — выдержать. Проблемы, с которыми сталкиваются местные, лежат чуть глубже. Продавщица в продуктовом магазине Волновахи, например, не смогла разогреть замороженный бургер в микроволновке — проводка не выдерживает. В каждом магазине Мариуполя стоит огромная бочка с питьевой водой (недорого, 3 рубля литр). И судя по всему, вода здесь была самым популярным товаром.
Что тут происходило этой зимой и что ещё будет следующей, я старательно не думал.
В марте 2023 наша машина сломалась по дороге в Луганск, и всего за пару часов я промёрз до костей, хотя на улице уже стояла плюсовая температура.
Нынешний Донбасс — не то место, в котором хочется жить. Кучи вещей, которые на «большой земле» воспринимаются как данность, здесь нет. К 9 вечера закрывается вообще всё, за интернетом нужно бежать до ближайшей «фришки» (бесплатной точки вайфая), крохотный Каменск-Шахтинский на границе с ЛНР выглядит натуральным оплотом цивилизации. Новороссии нужно как можно быстрее становиться просто Россией.
Пожалуй, самым необычным опытом с февраля 2022-го стала поездка в Мариуполь. Оказался я там в мае 2023-го, через год после того, как город взяла штурмом русская армия.
Покойный Владлен устраивал нам экскурсию по передовой в своё время (хотя и время было тишайшее — 2017 год), но ничего похожего на Мариуполь я всё равно не видел. Одно дело — увидеть размолотый в ноль посёлок на линии соприкосновения, другое — город с довоенным населением в сотни тысяч — после штурма.
Хотя степень разрушений в Мариуполе и Волновахе сильно преувеличена. В последней частный сектор сохранился очень и очень неплохо. Мариуполь латают изо всех сил. Но там вполне себе есть что латать! Это не Сталинград, не сплошная зона разрушения. В каждом крупном доме, который ещё не восстановили, есть следы пожаров и прилётов — но эти дома есть смысл восстанавливать.
Счёт большим кранам, виденным в Мариупо ле, идёт на десятки. Может, и за сотню переваливает. Часто один повреждённый дом восстанавливают сразу двумя кранами. По ощущениям, около трети населения города сейчас составляют строители, работа ведётся без остановки.
В Мариуполе через год после штурма работает полноценная рыночная экономика. Магазины потихоньку оживают, стараясь привлечь посетителей вывесками «Мы открылись!». Есть две категории магазинов, которые чувствуют себя явно лучше других, — строительные, включая электроинструмент, и лавки, торгующие камуфляжем и военным снаряжением. Внутри таких торговых точек всё идеально отдраено, вывески новые, товар в изобилии. Остальные магазины выглядят как сельпо из 2005 года, но на данном этапе, думаю, важнее, что они в принципе есть, и в нормальном количестве.
В Мариуполе есть новёхонький район, отстроенный с нуля. Мы его видели издалека, но внутрь не поехали, потому что куда интереснее пялиться на разбитую «Азовсталь», чем на свежие панельки. Также поразила идеальная дорога из Донецка в Мариуполь, качество покрытия которой позволяет разогнаться хоть до 200 километров в час. Впрочем, дорожное строительство в новых регионах сейчас идёт очень активно, и через год, глядишь, такими будут все крупные трассы на Донбассе.
Ситуация, скорее всего, будет развиваться по одному из двух сценариев. В случае дальнейшей эскалации нас ждёт настолько масштабный конфликт, что текущие события покажутся чем-то вроде умеренного прогрева.
Другой вариант — заморозка конфликта.
В этом случае украинский вопрос придётся решать поэтапно. Поражение в Холодной войне привело Россию к границам XVII века, возродив проблемы, методы и скорость продвижения той эпохи.
В таком случае мы, скорее всего, будем ждать удобного политического момента, чтобы вновь напрыгнуть на Украину и оторвать от неё ещё кусочек. Это может продолжаться хоть сто лет.
Помните, как мы потеряли Смоленск в годы Смуты? Возвращать его приходилось едва ли не полвека. Провалились попытки в 1610-е годы. Неудачной вышла и Смоленская война 1634-го. И только в 1654 году город вернулся обратно в Россию. При этом окончательно легализован для внешних акторов этот статус был только в 1686 году. Так же будет и с Украиной.
Из этих соображений вытекает основная за дача народных гуманитарщиков. Это способствование нанесению максимального урона украинским формированиям. Такой урон обязательно скажется на Украине в целом. Это удары и по демографии, и по психологической устойчивости общества, и по обороноспособности. Если будет большая война — всё это повлияет на грядущие события. Если нет — облегчит поэтапную работу в будущем, снижая потенциал украинского государства.
Другая задача — минимизация потерь русских войск. Это уменьшит социальное напряжение. Более полно будет воспринят и передан боевой опыт. Родится больше детей — а это будущие рабочие и солдаты. Это пригодится в будущих войнах и конфликтах, в том числе и связанных с Украиной, если нам не удастся добить её в этот раз.
ЗАПИСКИ САНИТАРА ФРОНТОВОГО ГОСПИТАЛЯ
Роман Волков, санитар
Когда настали Судные времена и небо стало сворачиваться, как свиток пергамента, Бог увидел, как один немощный старик собирает остывающие звёзды в подол рубахи и отогревает их своим дыханием.