Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 56)
Ещё один крепкий дядька с ампутацией обеих ступней и пулевыми ранениями под ключицами. За ним ухаживала жена, сама спала в коридоре. Мы сбрили ему длинную бороду и по его просьбе оставили седые усы а-ля Шевченко. В итоге он к неудовольствию жены стал похож на деловитого кума из старых фильмов по Гоголю. Когда его нашли дочь и внуки, заплакали, бросились обнимать. А он даже глазом не моргнул: хорошо, что нашлись. Где вы были?
Бог, наверное, наградил меня за мою старательную бесполезность по сравнению с врачами, и я стал свидетелем, как женщина в ночи нашла в палате свою старушку маму; я сам её привёл, они обнимались и плакали вместе со мной, вместе её погрузили в «Таврию» и повезли домой.
Многие врачи, волонтёры, бросали свои дела, брали отпуск за свой счёт и ехали сюда через всю Россию, помогать и лечить. Лёша, молодой хирург из Москвы, жил в ординаторской целый месяц, не выходил из оперблока — заработал в ковидной красной зоне, где хорошо доплачивали, пришло время и потратить.
Ольга, главврач питерской больницы, приехала простой санитаркой. Пожилая худенькая Лиза прибыла из Донецка санитаркой по благословению батюшки, вставала затемно, молилась и шла ухаживать за самыми тяжёлыми и капризными больными. «Я здесь как в отпуске, девочки, — говорила она. — После бомбёжек тут так хорошо! Жаль, скоро домой надо». Ирина, успешная бизнесвумен из Ростова, красавица, создательница крупного производства железобетонных конструкций, с утра до вечера носилась по отделению в розовой хирургичке.
С ней мы расписали облезлые стены бывшего склада, куда нас поселили, видами приморских кофеен и пейзажами Лавкрафта. Света, медсестра столичного хосписа и начинающий иконописец, с которой всегда можно было пошутить и посмеяться. Без смеха там было тяжело.
Много там было добрых, самоотверженных, сильных.
Серёга, красивый высокий мужчина шестидесяти лет, выглядящий на сорок пять, посечённый осколками от уха до пятки, ждал сына. Вот-вот должен приехать. В больницу Серёгу ночевать не пускали, только раны обрабатывали и кормили, и он днём тусовался во дворе, а ночью спал на лавочке в коридоре. Потом, правда, дали ему койку, и он всеми правдами и неправдами не хотел уезжать: ждал сына. Но сын так и не приехал. Серёга оставил послание и уехал вместе со всеми.
У Ирины, брюнетки лет тридцати, муж закрыл собой дочку и погиб, сама она в ожогах и осколочных ранениях, длинные волосы слиплись и сплавились в огромный колтун, как чалму. Ирина просила светло-русую краску для волос: хочет вернуть свой привычный цвет. После пожара волосы почернели.
В Донецке после обстрелов собаки поседели.
Запах гниения живой плоти шибает в нос, но к нему быстро привыкаешь. А вот у трупов не так — потом долго ощущается, волоски в носу им пропахивают. И от одежды воняет, даже если ты в морг зашёл и вышел.
Ночью позвали помогать грузить тела военнослужащих, такие уже, двухнедельной давности. Один был в наручниках, у другого в карманах судмедэксперт нашёл две гранаты, одну без чеки.
Под конец смены доставили пожилую интеллигентную женщину — уже не работягу, а моего круга. Анастасия — руководитель детского танцевального кружка. Когда пошла за водой из подвала, машина военная зацепила за трос, её ударило по ногам, потеряла сознание. Старенькая свекровь осталась одна. Я нашёл потом на Ютубе видео — девчушки на новый год лихо танцуют в красивом светлом доме культуры, ёлка, Дед Мороз, вокруг суетятся дети с подарками, родители… Весёлая песенка, яркие костюмы…
В крайний вечер, перед выездом я пел в ординаторской хирургии. Дворовые песни, «ковыляй потихонечку», «калину в поле у ручья».
А вот на словах «мальчики опять надеются, что бой, последний бой, ждут они, когда приказ придёт домой» хирург закрыл лицо руками, да и мой голос задрожал. Врачи и сёстры стали вспоминать случаи, все, которые они помнили с 2014 года, и каждый погибший, каждый родственник, который выл над телом, словно находился перед ними. Концерт прервался.
А вообще этих историй, прошедших и будущих, не хватит, чтобы заполнить все книги мира.
Когда уезжали, подарили Инне в морг ещё коробку конфет. Она сказала нам: всё будет хорошо. Мы повторяли эту фразу всю дорогу назад.
Всё будет хорошо.
Использованные носилки около здания госпиталя Фото автора.
МРАЗИ
Александр Григоренко, военный
То, что я «мразь», я понял не сразу. Хотя гораздо важнее было признание этого со стороны других мразей. Хотя поначалу я был просто уродом. А вот долбоёбом, наверное, побыть так и не успел. Всё-таки прошлый опыт сказался, да и возраст. И всё же я Мразь. Именно так, с Большой буквы.
Фото из архива автора.
Сначала Президент объявил: «В соответствии со статьёй 51 части 7 Устава ООН, с санкции Совета Федерации России и во исполнение ратифицированных Федеральным Собранием 22 февраля сего года договоров о дружбе и взаимопомощи с Донецкой Народной Республикой и Луганской Народной Республикой мною принято решение о проведении специальной военной операции».
В тот же день я узнал у знакомого, можно ли попасть в Народную милицию ЛНР. Оказалось — нет, граница была перекрыта. Добровольцев тоже не набирали. Я узнал об этом, позвонив в военкомат. Как и многие другие, звонившие и приходившие в военкоматы в то время.
Затем было знаменитое «спасибо тем, кто приходит в военкоматы, но сами справимся» — от Президента. И лёгкое недоумение пополам с обидой. При этом мой знакомый в погонах написал мне: дескать, ты чего беспокоишься, мы за три недели справимся, а потом только контртеррористическая операция.
Но уже через три недели стало ясно, что тремя неделями не обойдёмся. Да и месяцами. Сначала мы завязли под Киевом и Черниговом, а потом вывели оттуда войска. Тогда же стала понятна и главная причина этого вывода: у нас тупо нет пехоты для таких масштабных операций. Но набор добровольцев так и не объявили.
Хотя необходимость их набора была очевидна всем, кто хоть немного понимает в армии и войне. Был, правда, фальстарт, когда Путин и Шойгу объявили о наборе добровольцев. Но оговорились, что речь про иностранцев. Речь эта опять обидела многих.
Но тем не менее тихой сапой через военкоматы набор добровольцев был объявлен. «Приходите. Набираем. Всё расскажем на месте», — ответил на мой телефонный звонок всё тот же женский голос.
И я пришёл, прошёл медкомиссию, профотбор и все необходимые процедуры. Причём врачи особо не смотрели на здоровье. Ни моя хромая нога, ни плохое зрение их не остановили. Ещё год назад я бы в армию не попал. А попал я именно в Российскую Армию, не в ополчение, в военкомате мне предложили краткосрочный контракт. Вообще, в армию не хотелось, но тут в случае моей смерти были бы хоть какие-то гарантии для жены.
Выбрал срок в четыре месяца. Потому что, во-первых, надеялся, что война закончится или затихнет, а во-вторых, я не доверяю государству и предпочитаю оформлять отношения с ним на своих условиях. Да и в сентябре у жены день рождения, и я обещал к дате вернуться. Ну, обе щал-то, конечно, обещал, но «все всё понимают»
Жена, видимо, уже с февраля понимала, что я могу поехать туда. И пыталась отговаривать. Дескать, ты как раз нашёл работу. Работу я действительно нашёл буквально перед отправкой на Донбасс. А не мог найти до этого по простой причине. Я был в «чёрных списках» у пермских властей. Но вовсе не потому, я был какой-то навальнист или антипутинист.
Скорее наоборот, я был вполне лояльный власти депутат от ЛДПР, просто честный и принципиальный. Ах, я-Депутат. Причём Депутатом я стал на Донбассе в 2014 году.
Такой позывной мне дали пацаны из-за того, что до этого я был помощником на общественных началах у одного регионального депутата. А вот депутатом Законодательного Собрания Пермского края я стал в 2016 году после возвращения с Донбасса. Как стал, так и перестал. Но это совсем другая история.
В общем, попал я, как и хотел, в мотострелковые войска, а точнее, в 228-й полк 90-й танковой дивизии. Почему хотел? Да потому, что в 2014-15 служил как раз в пехоте луганского ополчения. А в 2015 году даже проходил подготовку на полигонах НМ ЛНР именно в качестве мотострелка. Да и вообще, если честно, всегда уважал пехоту.
ППД[97] части был в Екатеринбурге, совсем рядом с родной Пермью. Перед тем как поехать в часть, я начал собирать вещи.
Надо сказать, что ещё в 2015 году после возвращения с Донбасса я положил под кровать свой рюкзак со снаряжением, хранил его там и потихоньку обновлял — на всякий случай. На тот, который и случился. Ибо уже тогда я был уверен: второй русско-украинской войны не избежать.
И вот я достал из-под кровати рюкзак и собрал по списку всё, что мне было необходимо. В том числе рюкзак, форму, наколенники, налокотники и пр. В последний момент решил не брать с собой «горку»[98] и смартфон, так как не был уверен, что ими разрешат пользоваться. Всё-таки российская армия, а не ополчение. Сразу скажу: был неправ. Армии пофиг, в чём ты воюешь, да и на смартфоны в общем-то пофиг.
На вокзал меня пришли провожать жена, мой тесть, два моих лучших друга. Как водится, выпили немного и попрощались. Жена впервые за прошедшие две недели заплакала. А потом, как рассказывал мой лучший друг, плакала ещё.