Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 50)
С каждым прибывшим членом будущего гражданского общества в воздухе всё больше и больше пахло движухой. Ещё летом 2021 года я с друзьями занимался вандализмом, тегая по бульвару Шевченка надпись «Бульвар Русского Ополчения», изнывая от скуки и минского безвременья. Спустя полгода понаехавшие журналисты фотографировали наш вандализм и писали об особом русском духе на этом самом Русском Фронтире.
Спустя полтора года я жалею лишь об одном: когда Владимир Грубник[89] распечатал шевроны с буквой Z — первые, таких тогда ещё ни у кого не было, — я постеснялся попросить у него несколько десятков на продажу. Тогда, в середине февраля, на этом можно было заработать достаточно много денег.
Z — изначально обычный тактический знак, маркировка техники одной из групп войск, стараниями моих коллег по ОПСБ[90] стала политическим заявлением. Как уже было сказано, о войне знали только силовики, гражданским ведомствам о ней либо забыли сообщить, либо они не поверили. Поэтому их работу ещё до 24 февраля делали обычные люди.
Изначально Z не должна была становиться каким-то каноничным символом долгой войны, а тем более Новой Русской Нации, Сбросившей С Себя Либеральный Морок. Нет, Z — символ сравнительно небольшой группы лиц, заинтересованных в свинореZе. Z — это требование Zаходить и напоминание, что грязь Zамёрзла и техника может спокойно идти вперёд.
Но так как символы и медиаобразы у нас были либо прошловоенные, из Русской Весны, либо их не было вообще, Z идеально зашла людям, в первую очередь информационщикам, у которых никаких актуальных методичек не было.
В мечтах моих символом Z мирные русские жители Новороссии и Малороссии отмечали бы свои бомбоубежища, а ВСУшники рисовали бы её на полотнищах для безопасной сдачи в плен.
Вышло немного не так, но не в наших силах было это изменить. Если российская пропаганда восемь лет назад говорила, что Донбассу никто ничего не обещал, то сейчас российской пропаганде я могу ответить, что нас никто не нанимал, чтобы за результаты спрашивать.
Кушайте то, что вам бесплатно дали.
По итогам первый месяц СВО оказался как первый секс: ожидать его было куда приятнее.
23 февраля я с друзьями мог обсуждать, как мы щас победим хохлов, а потом поедем в Киев, Харьков, Одессу, — в каждый из этих городов я звал людей и обещал экскурсии. Я мог писать своим друзьям из этих городов сообщения по типу «ну чё, ждёте?».
Памятник-стела воинам, погибшим в Великой Отечественной войне, на выезде из Изюма в сторону Славянска. Фото Дмитрия Плотникова.
Она не знала, что где-то в полдень
Этот бот тут же начали спамить хохлы. Мне поступила задача разобраться. Нужен был программист, а денег тогда не было. Но были маргиналы. В итоге удобный бот разработал радикально консервативный, реакционный даже, русский националист из Твиттера.
Там была спам-защита и руководство, как сливать координаты украинских военных объектов. Вся эта информация из Телеграма шла Куда Надо и там исчезала в столах бюрократов на дни и недели, хотя несколько объектов, поражённых по наводке, всё-таки было.
Одновременно с этим я писал воззвания к харьковчанам, киевлянам, одесситам с просьбами помочь русской армии. Обещал им скорый мир, конец войны — лишь только помогите. В итоге воззвания оказались ложью, и это единственные тексты, за которые мне стыдно. Но, опять же, кое-какие координаты я помог получить.
Покуда я неожиданно для себя сотрудничал с разведкой, друзья-журналисты проходили ад Волновахи и Мариуполя. Гражданские ведомства действительно ничего не заготовили для приёма беженцев. Не были разработаны даже процедуры верификации статуса гражданского лица — или «фильтрации», как неполиткорректно принято в ДНР. Умирающих бабушек и дедушек в итоге вывозили военкоры между съёмками сюжетов. На деньги гражданского общества.
В феврале 2022 года никто и не думал, что всё пойдёт именно так. Я не думал, что буду писать этот рассказ для «Чёрной Сотни». ОПСБ не думало, что соберёт сотни миллионов рублей на гуманитарную помощь. Журналисты не думали, что будут заниматься не только журналистикой. Ресторан «Хеппи Лайф» не думал, что озолотится на бухающих после выездов на передовую военкорах и гуманитарщиках. Плетущая маскировочные сети бабушка не думала, что ещё хоть кому-то в этой жизни будет настолько нужна. Донбасс не думал, что его вновь начнут расстреливать.
Наше гражданское общество — выкидыш неудачно запланированной войны. В других условиях оно бы не смогло зародиться. Шло бы всё по плану, со всем бы прекрасно справились бы официалы. Они бы создали свои гуманитарные центры, придумали бы свои символы, KPI на освещение работы бюрократов был бы выполнен. Но не было бы ничего, что можно вспомнить с улыбкой ностальгии. А сейчас есть.
ПЕРВЫЙ ВЫЛЕТ
Позывной Воевода, лётчик-бомбардировщик
После распада Союза Украина получила огромный запас вооружения. Для хранения всего этого добра в советскую эпоху была создана целая система складов, укрытий, стоянок техники, ремонтных баз и других защищённых сооружений.
Помимо вороха прочих задач, мы должны были вскрыть эту систему.
Фронтовые бомбардировщики выполняют свои задачи в основном в оперативно-тактической глубине, преодолевая при этом эшелонированную систему ПВО.
И тогда, перед первым боевым вылетом, я взглянул на карту, и в мозг впечаталась линия фронта. В том районе, где действовал наш полк, она ещё едва-едва вклинивалась в территорию противника.
Нашей группе из 8 самолётов, гружённых каждый шестью полутонными бомбами и одним подвесным топливным баком, предстояло преодолеть в общей сложности 1800 км.
По 900 км в обе стороны.
Из них по 200 км туда и обратно приходилось на территорию, занятую неприятелем.
Задачу усложняла неподавленная система ПВО. На карте зона её работы была отмечена в виде синих кругов. Их радиусы обозначали места, где украинский ЗРК[91] с большой долей вероятности тебя поразит. Эти «яйца» полностью опоясывали линию фронта. Вдобавок они перекрывали друг друга — настоящая невидимая крепость.
Вопреки расхожему мнению, экипажи идут в бой вне зависимости от того, подавлена или нет ПВО. Да, её всегда стараются вывести из игры.
Но если это не представляется возможным, предпринимаются дополнительные меры обеспечения, вроде вертолётов постановки помех РЭБ[92] и групп прикрытия, вооружённых ракетами «Воздух-РЛС».
Мы шли, чтобы прорваться сквозь «противовоздушную крепость» и выполнить боевую задачу.
Очень трудно передать это чувство. Я отлично осознавал всю сложность ситуации. Мы должны зайти на глубину 200 км. Должны идти очень низко и очень быстро. По незнакомому маршруту. Ночью. Ориентируясь только по приборам. Никаких очков ПНВ на самолёте нет. Требовалось преодолеть систему ПВО, выполнить задачу и вернуться обратно. Если кого-то из нас собьют, за нами никто не придёт.
В тот вечер на КП[93] было очень тихо.
Эти часы я запомнил на всю жизнь. Каждый погрузился в свои мысли.
Настал момент, когда мы должны были идти к самолётам. У нас не было положенных лётно му составу разгрузочных жилетов. Зампотылу нам их не выдал, сказал, что не положено. Так что, распихав две гранаты, ПМ и один магазин к нему по карманам куртки, я пошёл к самолёту так.
В группе я шёл третьим. Взлетев поочерёдно, мы легли на заданный маршрут. На высоте 8 тысяч метров я занял своё место в боевом порядке и пошёл по прямым отрезкам маршрута, нарисованным на экране навигации.
Взлетев в России, мы должны были зайти в пространство соседней страны, затем перед госграницей снизиться — и продолжить полёт над территорией противника.
Земля ярко горит огнями городов и деревень, перемежающихся с многочисленными заводами и фабриками. За 100 километров от границы мы «упали» до 100 метров, идя на скорости в 800 км/ч.
Включив собственную систему РЭБ, мы приготовились пересечь границу. В один момент из ярко освещённой страны мы влетели в черноту обесточенной Украины. Сразу же исчезла подсвеченная земля, стерев границу с небом, что очень сильно осложнило полёт. По моему самоощущению, мы просто стояли на месте. Но приборы говорили, что шли мы на высоте 100 метров на скорости уже в 1000 км/ч.
Станция РЭБ начала отрисовывать тактические значки средств ПВО. Мы всё ближе подходили к ним.
Слева проплыл единственный освещённый островок — это был комплекс сооружений Чернобыльской АЭС.
Вскоре я увидел нашу цель. Гигантский по площади склад, освещённый по периметру. Наша восьмёрка должна была, развернувшись веером на назначенном рубеже, накрыть его подвешенными бомбами.
В назначенном месте я начал манёвр. Все самолёты развернулись в два ряда. Я шёл во втором. Черноту ночи разодрали ярчайшие вспышки разрывов бомб идущих впереди самолётов.