Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 34)

Километров за пятнадцать до города стало ясно, что бои тут серьёзные. Вдоль дороги в лесопосадках всё чаще прятались танки и артиллерия, повсюду шныряли военные «Уралы» и КамАЗы, а российские блокпосты начали появляться с настолько неприличной частотой, что создавалось впечатление, будто это специальная социальная программа по трудоустройству мужчин до 50 лет. Наконец, мы добрались до прифронтовой распола-ги «Сурикатов» в Кременной. В дверях меня внезапно встретил мой давний читатель из Чебоксар, с которым мы странным образом стабильно пересекались раз в год при самых чудных обстоятельствах, и всегда случайно. Оказалось, он тоже служит у Берега в «Сурикатах» — чему я, кстати говоря, совсем не удивился. Читатель заматерел и был абсолютно доволен всем, что происходит в его жизни — чего нельзя было о нём сказать во все наши предыдущие встречи. Вместо имени он обзавёлся позывным Питон, по солдатской традиции заботливо напоил меня кофе перед поездкой на передовую, и пока я его пил — принялся разбирать АКМ[59], который неизвестно где умудрился напетлять. Кофе был отменного качества и вставил, как нужно. Немного отдохнув с дороги, мы выгрузили осьминога, нарядились в броню и поехали на позиции.

Войну я до этого пробовал в основном в полях и маленьких сёлах — все они очень похожи на всей освобождённой территории от Луганска до Херсонщины. Теперь Господь подарил мне великую радость — оказаться на войне в заповедном сосновом лесу под Кременной. После блокпоста на выезде из города надо было проехать некоторое время по дороге, идущей сквозь лес, а затем свернуть в него и попасть в атмосферу сказочного квеста из детства.

Высокопарно выражаясь, это было Царство Войны. Всё живое и рукотворное здесь существовало только затем, чтобы воевать. В полях или сёлах не так — всегда виднеется какая-нибудь хата, дорожный знак, мост через речку, линия электропередач, телевышка, да просто кукурузные поля до самого горизонта: смотришь на эту кукурузу, и словно никакой войны и нет. Глянешь на уходящую вдаль дорогу и знаешь — там через 10 километров уже ближайший тыл, а через 40 о войне не напоминает вообще ничего.

Лес под Кременной, наоборот, состоял из войны полностью. Он был густ, и это не позволяло зародиться крамольной мысли, будто бы отсюда можно выйти в какой-то иначе устроенный мир. Всё было изрыто окопами вдоль и поперёк, плотность людей, машин и сооружений — как в столице Бангладеш. По всему лесу — протянуты по земле провода, и протянули их, потому что так надо для войны. Верхушки многих сосен были посечены, поэтому под любой минимально густой растительностью обязательно стояла техника, и стояла только потому, что требовалась для войны. Всё вокруг принадлежало и подчинялось исключительно войне и жило строго по её правилам. Всё, что появлялось среди этих сосен, автоматически становилось частью организма войны, и никакого другого предназначения не имело. Если человеку было больно — это он был ранен в бою, и никак иначе. Не упал с велосипеда, не покусала собака, не уронил на ногу холодильник — всего этого здесь не могло случиться, источником травмы и боли мог быть только боеприпас. Смерти — тоже. Никто здесь и не рождался, и родиться не мог, как не было тут и женщин. Понятие «человек» ограничивалось боеспособным мужчиной, а появлялись на свет они сразу взрослые, вылезая из чрева грузовика, микроавтобуса, бронетехники или легковушки на которой приехали. Это заодно обессмысливало и понятие «пола» — когда он всего один, обозначать его избыточно. Царство Войны населяли божьи твари с мужской анатомией, каждая секунда существования которых была целиком посвящена единственному занятию: воевать.

Звуки изменились, став несколько металлизированными: казалось, что из металла или с его примесью сделано всё. Снег вместо того, чтобы хрустеть, лязгал. Поверхность куртки стала напоминать наждачную бумагу. Сигареты имели привкус железа. Поменялось зрение: лёгкие визуалы — как на самом-самом входе в ЛСД-трип — сочетались с предельной концентрацией, словно ты контролировал каждый атом. Собственно, по силе впечатлений и уровню изменённости сознания войну в лесу под Кременной и можно было сравнить с крепким кислотным сеансом микрограммов на триста.

Берег припарковался под одной из сосен.

Мы спешились, дальше надо было пройти пешком метров 700. Где-то недалеко прилетало — работал украинский танк, — и мы ускорили шаг, но из бли жайшего окопа нас окликнул чеченский акцент:

— Машину переставь. Не ставь тут машину. Убери поглубже.

Берег пошёл обратно, скомандовав нам с Баксом:

— Пиздуйте к ним в окоп, ждите меня там.

Мы с Баксом отправились в окоп, где от танкового обстрела прятались ахматовцы.

В окопе было тесновато.

— Кто такие?

— 123-й полк Народной милиции ДНР.

Чеченец некоторое время обрабатывал в голове информацию, судя по всему, вспоминая географию народных республик, а вспомнив, изменился в лице, сделавшись подозрительным:

— ДНР? А тут чего делаете?

— Приехали дронобойству учиться.

— Чему-чему учиться?

Чеченские военнослужащие ведут наблюдение. Фото Дмитрия Плотникова.

— Дроны сбивать. Антидроновыми пушками. К Сурикатам.

— К кому?! Какими пушками? Каким Сурикатам?

Я понял, что с точки зрения чеченца несу кромешную ахинею. Украинский танк затих, словно подслушивая, чем кончится беседа. Я собрался:

— Четвёртая бригада ЛНР, взвод антиБПЛА. Позывной командира — Берег. Приехали к нему.

Это он поехал машину переставлять. Приказал ждать тут. Сейчас вернётся, и мы уйдём, у нас вон там позиции.

— А лента твоя где?

— Чего? Какая лента?

— Какая-какая. Красная! — чеченец показал на красный тактический скотч, намотанный у него на рукаве. Мы с Баксом его намотать забыли, но красный скотч был почему-то намотан на прикладе моего автомата.

— В спешке собирались, не намотали.

— А на автомат намотать успел?

— Такой выдали.

— Документы давай.

Я не представлял для чеченцев никакой опасности, но парни явно нервничали — танк их знатно напугал, а я всё ещё выглядел подозрительно странным идиотом. Я показал свой военник ДНР и начал щебетать без остановки, забирая внимание и рассказывая, как дела у нас на фронте (кажется, нечто подобное я уже делал буквально вчера). Дело в том, что у русского еврея Бакса никакого военника не было.

— У вас тут лес, красиво. У нас поля одни, да деревни нищие на освобождёнке. Домов целых под Угледаром уж не осталось почти.

Но, конечно, у вас сильнее гораздо пиздорез.

Мы вот у себя… — пока чеченец изучал мой военный билет (где, к слову, про антиБПЛА ничего сказано не было и не могло быть сказано, ведь военной специальности такой официально не существует), я пытался завязать беседу с остальными чеченцами старым, как мир, способом «а вот у нас в полку был случай», пока не понял, что занимаюсь чепухой, ведь у меня с собой есть командировочный лист. В нём написано, куда я еду, зачем и к кому. Его я и показал, после чего вопросы ко мне исчезли.

— Тут танк постоянно шмаляет, аккуратнее. Говорят, «Леопард». Немецкий. Немцы им поставили их уже. А вон там заминировано, не ходите, — чеченцы рассказывали нам, куда мы попали, а заодно предложили перекусить. Я вежливо отказался, сославшись на то, что нас только что кормили, и открыл топливо войны — «Ред Булл». Я и раньше пил его неистово, а на войне он порою был единственной жидкостью, которую я потреблял за день. Я мог бы стать амбассадором «Ред Булла», постоянно с ним фотографируясь в различных околовоенных декорациях, если бы только у фирмы-производителя была правильная позиция по СВО.

Берег вернулся:

— Шо тут у вас, нормально всё?

— Да, нормально. Тихо пока.

— Погнали, идём за мной строго, мины могут быть.

Мы поблагодарили чеченов за гостеприимство, вылезли из окопа и ушли.

— Ахмат — сила! — крикнул кто-то вслед.

— Слава России! — ответил я.

Украинский танк, по счастью, не проснулся. По пути на наши позиции Капитан Берег ругался, что не любит войну зимой из-за обилия слоёв одежды. «Старый уже, устаю. Вот летом заебись, вышел налегке — и сил полно». Я возражал ему в том смысле, что летом хочется купаться, жарить на костре мясо, наслаждаться солнцем — проще говоря, жить, тогда как зимой холод, хмарь и темень, из-за чего жить хочется уже не так сильно, а значит, можно и повоевать. Берег парировал, что жить ему больше всего хочется как раз на войне. За этими разговорами мы скоротали время и добрались, наконец, до Сурикатов.

Расчёт стоял в окопе среди прочих бойцов. Это были первые дронобойцы Берега, вписавшиеся в его великую авантюру. Он их называл «золотой состав», а ещё — «чудовища». Нацболы Серёга Демидов и Миша Боровских — долговязые балагуры — были дуэтом и на службе, и по жизни. Духовные сиамские близнецы.

— Короче, показывайте Фунту с Баксом, как у вас всё работает, а я пойду тренировать снайперскую лёжку, — сказал Берег и ушёл в блиндаж. Чудовища показали мне, как собирается обнаружитель, с помощью которого в небе можно дистанционно найти вражеский дрон, как он работает, как нужно дрон искать и, наконец, как функционирует антидроновое ружьё: из чего состоит, как им пользоваться и какие у этого процесса есть тонкости. Тонкостей было достаточно, но если их опустить — со стороны борьба с дронами напоминала скорее не охоту на птиц, а рыбалку. Смотришь на экран анализатора, ждёшь, когда клюнет, и подсекаешь добычу ружьём — а там как повезёт. Если не повезёт совсем — добычей окажешься сам.