Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 33)

— Да щас наберём нашим, за нами доедет пара человек, оба водители. Трезвые (хлоп ещё коньяку).

Комендачи (Берегу):

— Ты чего грубыш?

Я:

— Да ладно вам, дайте выпить капитану, сейчас уже за нами выедут и поедем домой, всё нормально (хлоп).

В конце концов, мне удалось (хлоп, хлоп, хлоп) обаять комендатуру — они сделали вид, что поверили, будто за нами кто-то приедет. Мы вместе покурили на улице, и они уехали на своём пикапе восвояси. Коньяк к концу переговоров был нами допит, что абсолютно естественно — что это за переговоры такие, если не допит коньяк.

Дальнейшие события обернулись притчей, которую следовало бы включать в обновлённый общевойсковой устав, а то и военную доктрину Российской Федерации — в том разделе, где говорится о единоначалии. Проводив глазами пикап комендатуры, мы устремились к своей Шевиниве, а дальше между мной и Берегом возникла совершенно лишняя дискуссия. Берег настойчиво предлагал грузиться в тачку и ехать немедленно. Я же полагал, что следует выждать, когда комендачи совершенно точно уедут подальше, и только после этого сниматься самим. Мы спорили несколько минут, и за руль Капитан Берег сел ровно в тот момент, когда пикап ехал по дороге обратно.

Завидев происходящее, комендачи свернули к нам на стоянку, приказали никуда не ехать и заглушить мотор. Мы могли бы уехать сразу, по схеме Берега, а могли бы, повинуясь моему плану, спокойно подождать на свежем воздухе. Но мы не сделали ни того, ни другого, приняли половинчатое решение — и теперь нам предстоял второй раунд переговоров с комендатурой. Перспектива спать на подвале становилась всё менее призрачной, тем более, что Берег вошёл в раж и продолжал назойливо и даже с некоторым упоением сам требовать у комендачей именно этого.

Подробностей второго раунда переговоров я (хлоп, хлоп, хлоп) не запомнил. Я лишь хвастливо замечу, что кончились они вот как: добрый задержанный журналист вспомнил волшебную фразу «Кто у вас здесь старший?», произнёс её, отвёл этого старшего в сторонку, поговорил — и уже через несколько минут старший сел за руль Шевинивы и повёз нас домой. Сзади ехал пикап сопровождения.

Мы нагло соврали, что ехать всего ничего. Старший впился глазами в дорогу, а руками — в руль и, чертыхаясь, пёр в неведомую ему чёрную бездну. Берег по дороге продолжал испытывать судьбу, ставя в пример старшему — кавказцу-сунниту — ливанскую группировку «Хезболла»[56]. «Шиизм поприкольнее, я изучал, он более тру». «Хезболла бы тут навела порядок». «У них всё эстетичнее гораздо, приятно посмотреть». Я пытался сменить тему, предлагал поставить музыку, вклинивался с идиотскими вопросами старшему в духе «сам откуда будешь?» (а то мне непонятно, ага) — бесполезно. Берег со своей «Хезболлой» и шиитами лез напролом, и я был не в силах обуздать внезапно проснувшуюся в нём тягу расцвечивать реальность. Старший остановил машину посреди кромешной тьмы, сзади остановился пикап, и я на всякий случай приготовился к самому паскудному развитию событий, теперь уже пожалев, что не взял автомат.

— Ладно, биля. Садысь за рул, дал-шэ нэ поеду, ну на хуй, тэмно пыздэц.

Не то сунниту просто надоело пилить чёрт знает куда в полной темноте по бесконечным рытвинам, не то он слился, чтобы не вступать в богословские споры об эстетике «Хезболлы», которые кончились бы понятно чем, а вероятнее всего — и то, и другое. Пригласив Берега «за рул», старший поспешил попрощаться, пожелав нам доехать без приключений. Мне с трудом верилось, что так будет, но каким-то чудом случилось именно так.

Пэрис встретила нас очень злая. Просто свирепая. Я попытался забрать свой автомат, лежавший в апартаментах Берега, и уйти спать, но Малышка остановила меня, обвинила в ренегатстве и в сердцах приказала разоружиться. План Берега по её сливу она пронюхала, но сердилась на меня из-за того, что я не принял её сторону и слинял, а должен был убедить Капитана взять её с собой. Я не в силах был противиться Пэрис, которую не позвали на вечеринку, к тому же решение не брать её было правильным. Ни одна бумага не вынесет того, что могла бы наговорить взвинченная Малышка бородатым комендачам, которые хотят забрать на подвал её мужа. Какая уж там «Хезболла».

Я заговаривал беснующейся Пэрис зубы, оттягивая момент своего в высшей степени абсурдного разоружения. По ходу перебранки я представил, что, отобрав автомат, Пэрис поведёт меня на подвал принуждать к лояльности, что вызвало в моём богатейшем воображении слишком много причудливых мыслей. Я заулыбался, чем ещё больше рассердил Малышку, окончательно вошедшую в режим Drama Queen.

На моё счастье, в апартаменты вломился Капитан и увёл бестию на примирительную беседу. Воспользовавшись моментом, я прокрался в выделенную нам с русским евреем Баксом конуру с двухэтажными нарами, свил на нижней полке кокон и спрятался в него спать, намотав на руку ремень от автомата. Нельзя меня разоружать. Завтра на боевые.

Подъём Капитан протрубил в шесть утра — в половину седьмого мы должны были сниматься. Ехать предстояло на сурикатовской «Газели» — той самой, что я опознал. Мы натянули на неё маскировочную сеть, сложили броню в кузов и туда же отнесли какого-то здоровенного железного осьминога. Берег объяснил его предназначение расплывчато: «выжигатель мозгов».

Осьминог появился у Берега ещё летом, когда «Сурикаты» работали под Угледаром. Он валялся в одной из полуразрушенных хат в Никольском среди руин. Рядом сидело двое россиян, которые не проявляли к осьминогу ни малейшего интереса, унижая эту серьёзную штуковину своим полным безразличием, словно перед ними металлолом. После непродолжительных переговоров они позволили Берегу забрать осьминога с собой. Это оказалась недешёвая купольная система РЭБ[57]. Осьминогу долго не находилось применения, но сегодня, наконец, мы должны были его установить.

Баксу выдали автомат и четыре магазина, мы позавтракали пельменями и отправились в долгий путь на фронт под Кременную.

На Луганщине нет моря, зато ей повезло с пейзажами. Они почему-то гораздо более величественны, чем в ДНР. Кроме того, в республике меньшая плотность населения, и путь часто пролегает по довольно диким местам, отчего возникает ощущение сафари и кажется, что вот-вот встретишь льва или жирафа. Светило утреннее зимнее солнце, небо было ясным, я беспрерывно курил в окно и любовался пятнистыми от редкого снега полями, похожими на зимний мультикам, полностью разрушенными войной посёлками и холмистой степью. Мы мчались по некогда мятежной и анархической республике, которой предстояло стать взрослой и превратиться в полноценный регион Российской Федерации, и, перебивая друг друга, вспоминали великий 2014-й. Тогда я впервые попал на войну.

С войной меня познакомил Капитан Берег — он умел привнести в жизнь любого человека новые сюжеты (впрочем, позже я как бы в ответ познакомил Берега с Малышкой Пэрис, и счёт стал 1:1). Я тогда работал в журнале «Спутник и Погром». Нас свёл мой главред Егор Просвирнин, чтобы Берег, опытный отморозок, сопроводил меня на войну с гуманитаркой, которую собрали наши читатели. Луганск, куда мы везли помощь, уже был столицей ЛНР, но в целом границы народных республик оставались расплывчатыми, а линия фронта местами вообще условной. Границу между Россией и ЛДНР хохлы к тому моменту почти перерезали — осталась лишь узкая ниточка через Изварино. По ней мы и проскочили сквозь обстрелы и засады, добравшись в ночи до Луганска.

Заселяясь в отель, мы забавно пытались пронести туда оружие — будто алкоголь на школьную дискотеку мимо завуча: у Берега за спиной висел СКС[58], я шёл строго справа от Капитана и бездарно прикрывал собой предательски торчащий из-за его плеча ствол, чтобы женщина на стойке ресепшена его не заметила. Замысел был безобразно наивен и, разумеется, провалился. Комендатура приехала к нам через 15 минут, да так и осталась в нашем номере до утра — пить бехеровку, знакомиться и обсуждать разгорающуюся войну. Такая была на Луганщине комендатура в те волшебные революционные времена.

Спать Берег лёг на соседней со мной кровати и нечаянно направил на меня пистолет, предварительно отработав из него по неким воздушным целям с балкона гостиницы. На просьбу переложить пистолет Капитан ответил решительным отказом. Отказ мотивировал тем, что у него высокая культура обращения с оружием. В качестве доказательства — убрал гранату в тумбочку. Словом, с Капитаном всегда было весело, а на Луганщине — красиво, и так же всё было и теперь, спустя восемь лет.

Группа «Звери» к нашему утреннему путешествию уже не подходила, и Берег включил плейлист старого доброго западного хард-рока. «Your love is like bad medicine, what I need» — мы проезжаем по переправе, наведённой рядом с живописно уничтоженным мостом через небольшую речку. Между валяющимися в воде каменными глыбами и кусками льда по-весеннему бегут ручьи, хотя на дворе середина января. За рекой остались холмы, чем-то похожие на уменьшенную копию сараевских, на холмах этих — стоят полуразрушенными когда-то роскошные и уютные отели, и я не в силах не поснимать эту красоту на память, хотя на берегу стоит блокпост и снимать нельзя. Сделав небольшой крюк через Северодонецк, похожий на одно большое панельное пожарище, мы свернули на дорогу, ведущую к Кременной.