Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 22)
Так что главным ориентиром у нас были потребности жителей.
Некоторые истории были, конечно, просто незабываемые. Была ситуация — заезжаем во двор, привозим гуманитарку. Люди уже во дворе сидят, уже поспокойнее обстановочка. Война не в соседнем дворе, а через два — через три, народ более расслабленно передвигается по местности, хотя всё ещё свистит, всё ещё стреляют рядом. И вот мы заезжаем, и люди подрываются с лавочек, подлетают и кричат: «Медик есть?» Я головушку высовываю, говорю: есть парамедик. Вряд ли, конечно, люди в возрасте знают, что это такое. Но уж кто есть, тот есть. И меня заводят к мужчине.
Человек вышел из подвала приготовить манку своей годовалой дочери на костре. Тогда ещё очень плотно обстреливался двор, прилетало много чего. И с соседнего дома — там расстояние приличное, но доступное для стрелка, по нему начал отрабатывать снайпер. И начал он с ним играть. Первый прилёт был в бедро, второй по ягодице и третий, добивающий, в колено. Колено просто в труху. Кое-как его затащили в подвал. Каким-то образом вывезли в работающую больницу.
Его привозят в госпиталь, там ему вставляют в зубы сигарету и говорят: мол, давай, у тебя есть часик, подумай, покури, потому что тут только ампутация. Либо ты отправляешься домой как есть — мы тебя можем уколоть обезболом, либо ампутация ноги. Естественно, сделали ампутацию. Выбор был невелик.
Когда я зашла к нему в помещение, то просто потерялась. Потому что я смотрю ему в глаза, а это ходячий труп. Вернее, не ходячий уже, он без ноги. Я давай разворачивать ногу, а там уже потихонечку появляются ароматы. Человек бледный, я прошу рассказать, что да как, и тут он говорит, что он уже трое суток без обезболивающего. Ему три дня назад ампутировали ногу, после ампутации его сразу отправили обратно. На тот момент он с семьёй уже перебрался из центра, выбрался из подвалов и жил в квартире у одного из людей с этого двора. Трое детей и мама-папа.
В общем, я его, конечно, обезболила. Но я понимаю, что его нужно срочно вывозить. Оказалось, что у них есть родственники в тылу, в небольшом посёлочке. И мы повезли его в Донецк в госпиталь, а мать с детьми — к родственникам. Когда мы приехали в госпиталь, нам в приёмном отделении доктора сразу развернули культю, начали осматривать и говорят: нужна реампутация. Там уже начались неприятные процессы.
Я надеюсь, что у него всё хорошо, выжил, но там, вероятно, уже нет варианта поставить протез. Потому что и так ампутация была высоко, а тут ещё и реампутация.
Видео: Артур и Кира извлекают осколок.
Грустная история. Но таких ситуаций было всё-таки не так уж и много. Чаще всё-таки оптимистичнее всё оборачивалось. Например, ситуация с бабушкой и осколком. Там наш хирург Артур взял на себя ответственность погрузиться в подкожную полость. Бабушке повезло, что у неё была жировая прослойка амортизирующая и ей не пробило брюшину. Осколок остался в жировой ткани. Инструментов у нас не было, расчехлили аптечку, посмотрели, что можно сделать. И Артур достал осколок пинцетом для бровей. Женщина была просто железная. Она на тот момент три с чем-то недели с этим осколком просуществовала, накладывая компрессики. После этого Артур заказал множество инструментов и препаратов, необходимых для таких ситуаций. Но таких острых ситуаций было немного. Правда, это в том числе потому, что некоторые просто не дожили до нашего появления.
В Мариуполе мы работали до его освобождения — ну, до момента, когда уже только «Азовсталь» осталась.
После Мариуполя мы ориентировались на то, где что нужно на местах. Иногда просто загружали машину и ехали куда глаза глядят в сторону передовой. Приезжаешь в посёлок, общаешься с местными, смотришь на обстановку, спрашиваешь, что там и как, и, если что-то требуется, либо раздаёшь из рук в руки, не отходя от кассы, или просишь собрать нуждающихся. Кидаем клич, собираются люди, получают всё необходимое. Часто делали акцент на стариках и детях, потому что это самая уязвимая прослойка, им в первую очередь требуется помощь, сами себе они вряд ли смогут помочь. Детей старались вывозить, родителей уговаривали собрать всё и ехать в пункт временного размещения, а дальше на большую землю за новой жизнью. Но многие, конечно, отказывались, потому что всё-таки здесь дом. Люди часто держатся просто за коробку, хотя, казалось бы, жизнь намного дороже, она бесценна.
Но бывало, что кого-то удавалось уговорить. Тогда помимо раздачи гуманитарки и первой помощи мы помогали добраться дальше в тыл. Случалось, что человек к моменту нашего приезда уже был в паршивейшем состоянии и мы ничем помочь не могли, только отвезти в больницу.
Видео: выезд «ТЫЛа-22» в Александровку.
Ездили мы и по посёлкам вокруг Донецка.
На окраинах там такая же катастрофа, что и в Мариуполе. Иногда ездили по наводке, когда люди сообщали, что есть, например, Александровка и там ужасное положение, люди не могут выбраться. Или дедушка сообщал по пути, что в таком-то селе у него внук живёт и ему нужна помощь. А бывало, что просто ехали по посёлкам непосредственно у передовой и там дораздавали гуманитарку.
Потом ребята из «Тыла-22» ушли служить, а я вернулась в Москву. Год работы меня немножечко выжал. В апреле 2023 я снялась из Донецка и катаюсь туда на неделечку-две провести занятия. Физически я ещё могу поле пахать, но морально, честно скажу, я устала. Так что сейчас просто хочется отдохнуть. Я всё-таки хочу отслужить на контракте. Но война завтра, к сожалению, не закончится, послужить ещё точно успею.
МИНЫ ЖДУТ
Владислав «Гусар» Ефремов, солдат
Меня преследовали паршивые знаки. Чего может опасаться участвующий в боевых действиях человек, думаю, объяснять никому не нужно. Страшнее смерти для меня сегодня может быть, пожалуй, только украинский плен.
Да и не только для меня — граната на груди сейчас для многих является не столько оружием, сколько способом достойно закончить свой путь, прихватив с собой ещё кого-то.
Война вообще делает человека чертовски суеверным. Ветеран спецназа, с которым мне доводилось работать на гражданке, упорно исправлял «последний» на «крайний». Когда я сам попал на фронт, то начал настойчиво стучать по дереву при каждом удобном случае. Что же касается паршивых знаков… Один раз передо мной встал вопрос о переходе в другое подразделение. Я не решился менять привычный коллектив и понятную обстановку на что-то совершенно неизведанное и потенциально опасное, хотя «знаки» твердили, что нужно было перейти. На это указывала подброшенная монетка, случайно раздавленный моим командиром во время разговора о переходе большой жук, хрустнувший под подошвой. Когда я решил отказаться от перехода, то, выглянув из окопа, увидел молодое дерево в форме идеального креста. Вроде бы мелочи, но мне они виделись как очень стрёмные предзнаменования.
С другой стороны, я свято храню завет уже упомянутого экс-коллеги, который как-то сказал мне, что главное во время каждой поездки принять: ты — пушечное мясо и назад уже не вернёшься. Ещё до фронта, в Санкт-Петербурге, мне пришла в голову мысль о том, что на территории бывшей Украины я могу проститься с жизнью абсолютно бесславно — получив, например, пулю в затылок от гражданского, которому киевское руководство выдало автомат, или как-то в подобном духе. «За тем туда и еду», — успокоил себя я. И эта фраза почему-то взбодрила меня и дала решимости. «За тем туда и еду».
Действительно, я ехал на войну умирать, и так было гораздо проще. Жить мне хотелось, и я сделал бы всё, чтобы не лечь в местный чер нозём, но смирение со скорым фатальным исходом и подготовка к нему успокаивали. Поэтому я написал для своего канала в Телеграме короткий текст, который должен был быть опубликован в том случае, если я в течение месяца я так и не выйду на связь[46]. В посте был снимок, где я иду по льду Финского залива, и песня «Чёрная земля» группы «Оргия праведников». Это должно было оповестить всех о том, что я закончил со всеми делами на этом свете.
Всё так. Я останусь здесь, а яростный восход ирреденты надо мной продолжится. Песня, которую перед выездом включил мне мой хороший друг, крайне мне полюбилась. Я ещё не встречал ничего, что лучше описывало моё отношение к смерти. Хоть я и пытаюсь быть православным и верить в Бога, но в загробную жизнь заставить себя поверить не могу. Рано или поздно мы просто окажемся «за крышкой», а ласточки и цветочки останутся по другую сторону от неё.
Однажды я захотел поделиться этим треком с дорогой мне девушкой. Песня из Яндекс. Музыки не загружалась, я полез в отложку своего канала, чтобы переслать композицию, но случайно преждевременно опубликовал пост. Разумеется сразу же стёр, однако это тоже показалось мне крайне тревожным знаком. Тем не менее «Чёрную землю» я послушал ещё несколько раз, вогнав себя этим в несколько опечаленное состояние.