Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 24)
Фото Дмитрия Плотникова.
ГУМАНИТАРНАЯ МИССИЯ «ТЫЛ-22». РАССКАЗЫ
Михаил Манченко, автор книги «Посетитель» участник ТЫЛа-22
Запах войны
Мы подобрали его за Новоазовском. Быстро темнело, и одинокая фигура, идущая вдоль обочины на ледяном степняке, не могла оставить нас равнодушными. Тем более, что сегодня мы были хорошими парнями — сегодня мы вывезли из Мариуполя три семьи. А что делают хорошие парни? Они совершают правильные поступки. Как и у зла, у добра тоже есть своя инерция.
Володя топил по пустой трассе за сотку, и тормозной путь машины вышел с доброе футбольное поле. Вечернего путника это не смутило, и, быстро сообразив, что мы по его душу, он резвым галопом припустил к джипу. Когда бедолага подбежал, я открыл дверь со своей стороны — место в машине было только рядом со мной. Новым пассажиром оказался мужчина возрастом под шестьдесят, лысый, щетинистый, в серой крытой куртке с цигейковым воротником, какие выдавали раньше танкистам. Надета куртка была прямо на морской тельник. Ноги «танкиста» были в трико и гражданских ботинках. «Однако!»-мелькнуло у меня при виде его легкомысленных хлопчатобумажных подштанников.
Дед ловко просочился в приоткрытую дверь и, устраиваясь в тесноте заднего ряда, заявил, что ему вообще-то в Макеевку, в комендатуру. Все присутствующие малость обалдели — до Макеевки было не менее ста тридцати километров. Гость, не обращая внимания на повисший в машине немой вопрос, инициативно поинтересовался, кто мы такие, и, узнав, что гуманитарщики из России, отрекомендовался рядовым армии ДНР, бойцом дивизиона «Градов».
«Под Мариком стоим. Со стороны Виноградного по нацикам хуячим. В подчинении Девятого полка», — по-военному чётко доложил Дед.
Далее он поведал, как прямо в поле у него разыгралась язва желудка и что командир приказал ему убыть на лечение в госпиталь. Но перед больничкой Деду обязательно надо попасть в макеевскую комендатуру. Долго лечиться он не планировал: «Хуйня… два-три дня, и пройдёт, главное — дристать кровью перестану и обратно, к ребятам, на позицию!» Реактивщик вёл себя непринуждённо, и разговор быстро складывался.
— И как же ты так? Пешком дойти собирался? — недоумевал Бастраков.
— Не сиделось… Но вам спасибо! От души, братья! От души! — благодарил Дед.
Он попросил сигарету, тут же жадно вытянул её и, пульнув бычком в свистящий сумрак, обратился ко мне.
— Как зовут?
— Миша, — предвкушая шоу, приободрился я. Уже было понятно, что Дед прилично навеселе.
— Валерий, — представился он. — Где служил, Миха? — с места в карьер взял Валера.
— Во Владике, Владивостоке то есть, — не замедлил с ответом я.
— Ого! Так я ж там рядом был! Байконур строил! Бульдозеристом. Отряд Спецстроя.
По законам жанра должны были последовать уточняющие вопросы, каковые я сразу же произвёл:
— А разве Байконур не раньше построили? С него вроде же в начале шестидесятых уже стартовали?
— Миша! — развеселился Валера. — Мы секретный Байконур строили! Братан, там всяких тайн — до хуя и больше! У меня до сих пор подписка о неразглашении. Секретка! Мне в плен к хохлам нельзя…
— Понятно, значит — ничего не расскажешь? «расстроился» я.
— Не, братишка, даже не проси. Даже тебе… — важно надулся Дед.
Я коварно замолчал. Валера продержался не более полуминуты.
— Миша, а ты какие песни любишь?
Я опешил.
— Песни?., не знаю… про жизнь. Хорошие.
— Отлично. Я тебе сейчас спою.
Нашу, афганскую.
Я, конечно, ожидал праздника, но не настолько. А Валера запел. Он затянул про то, как девушка не дождалась парня из армии, вышла замуж за другого, а тот погиб под Кандагаром.
Боец заявился на свадьбу в виде призрака — карать за измену. Впрочем, может, было и наоборот — воин-интернационалист сперва пришёл на застолье, а погиб уже после — запутаться было просто: песня насчитывала куплетов двадцать, не меньше.
Вокалист из Валерия оказался дрянь: голос был хриплым, слух отсутствовал, но все исполнительские огрехи искупали артистичность и живая искренность! Дед с таким искусством «проживал» лицом все горькие повороты вечной дембельской саги, что по её окончанию в машине раздались аплодисменты. Это был успех. Валера уже набрал было воздуха для нового дивертисмента, но Бастраков демонстративно включил музыку на смартфоне. В салоне авто образовалась неловкая пауза. Трубадур не оскорбился. К этому моменту по джипу пополз запах хлева и отхожего места одновременно. Это, без сомнения, отогревался наш певец.
— Подожди, Валера, а почему ты сказал — «афганскую»? Ты же на Байконуре вроде служил? — делано удивился я.
— Мы так в батальоне договорились, про Байконур. На самом деле я в Афгане был.
В Саланге воевал — ни секунду не конфузясь, парировал мою «непонятку» Дед. — Все ущелья на брюхе прополз. Спецназ разведроты.
Сколько ребят потеряли!
— Вот оно что… ясненько. Мне захотелось «распотрошить» этого «Панджшерского льва»[48], и я задал несколько вопросов по работе РСЗО БМ-21[49]. Однако не тут-то было — Дед отвечал уверенно, нигде не ошибаясь. Было очевидно — он действительно воюет или в самом недавнем прошлом воевал на «Граде».
— Я, кстати, на днях в одиночку целый отряд азовцев задвухсотил! — открыл отделение «невероятных военных историй» Валера.
— Это как? — услужливо подхватил я.
— А вот так. Неделю назад весь наш дивизион самогоном упился. В усмерть. Меня они тоже споить хотели! Но мне же нельзя — язва! А тут в два часа ночи распоряга от оперативного: «Выдвинуться, квадрат такой-то. Подавить огнём». Чё делать? Все в хлам. Командир мёртвый. Деваться некуда — беру командование на себя! Приказываю — там пара резервистов полуживые ещё ползали: «По машинам!» Прибываем в район. Навожу две бээмки — «Триста тридцать три!»[50]. Работаем. Каждая по пакету. Возвращаемся на базу — все тупо спят. Никто не шелохнулся — проебали боевую тревогу! А через день — ты прикинь — начальство приезжает. Нас строят и объявляют дивизиону благодарность! За, ёб твою мать, подвиг! Оказывается, мы, ну то есть я, нациков накрыли! Плотно накрыли! Командир стоит — в полном ахуе: кто стрелял? Когда накрыли? Никто ничего не вкуривает! Я промолчал, конечно. Мне-то оно на хуй надо?
Дима Плотников, сидевший слева от меня, открыл бутылку пива.
— Эх! Ща бы пивка! Пару глоточков хотя бы, — хрустя затёкшими суставами, мечтательно потянулся Валера. Плотников резко закинул голову и глубоко забулькал, давая понять, что предложения не будет. Дед не смутился.
— Так вот… — продолжил было он, но тут Бастракову позвонили. Я поднёс палец к губам, давая понять: помолчим, начальство разговаривает. Валера понимающе закивал головой, соглашаясь: базара нет, начальство он уважает. Разговор по телефону длился недолго. Окончив его, Бастраков неосмотрительно забыл включить музыку. Валера немедленно запел. На этот раз публику «угощали» средневековой балладой о короле и шуте. Сюжет был довольно избитым: обнаглевший гаер поимел жену сюзерена, спалился и ожидаемо лишился башки. Тривиальную историю Валера умудрился растянуть чуть ли не на тридцать куплетов. Не помогало ничего. Бастракову звонили, Валера покорно замолкал, но подхватывал секунда в секунду с окончанием разговора. Включали музыку. В ответ Валера начинал петь громче. В общем, мы были принуждены дослушать. Финальную сцену, в которой король кидал отрубленную голову любовника к ногам королевы, Валера изобразил в лицах. Особенно ему удался бросок отсечённого кочана в колпаке с бубенцами к остроносым туфлям похотливой сучки — Валера брезгливо скривил рот и сделал жест руками, будто избавляется от чего-то протухшего. Чувствовалось — Дед явно на стороне аристократа.
Оваций не последовало. Тревоги долгого дня, тряская дорога брали своё: экипаж устал и балагуристый попутчик начинал раздражать. Весельчака же угрюмое молчание соседей не ему щало — не сбавляя темпа, Дед продолжал жечь. Среди многого прочего он похвастался, что три дня назад, в одиночку, мимоходом захватил и обезоружил целый армейский блокпост.
«В воспитательных целях, — пояснил свои действия Валера. — Будут знать, с кем связываться!» Оказалось, что дежурившие на блокпосту резервисты необдуманно отказали бывалому воину в сигарете. Описание штурма блокпоста сопровождалось сидячей демонстрацией приёмов рукопашного боя, с помощью которых он добился безоговорочной капитуляции гарнизона. Показывая, как он делал подсечку, Валера ощутимо лягнул меня в голень.
На подъезде к Донецку мы забеспокоились, куда он пойдёт ночью, — Дед с апломбом заявил, что обязательный для всех комендантский час лично ему нипочём, что его знают все и не только не арестуют, но любой патруль возьмёт под козырёк и довезёт солдата до макеевской комендатуры, ведь донецкие менты воюют плечом к плечу с корпусами и между армией и МВД боевое братство. Последнее, к слову, было правдой.
Высадили Валеру на Первомайской. Он угостился куревом «на ход ноги» и без долгих церемоний исчез, оставляя за собой сложный аромат пищевой помойки и натруженного человеческого тела.
— Запах войны, — потянув носом, задумчиво сказал Бастраков. — Это и есть запах войны…
Мне было грустно. Я завидовал Валере. Этому вруну, пьянице и вонючке. За свои пятьдесят лет я всё-таки успел немного повзрослеть.