Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 25)

Саша — три ножа

Сашу я отметил ещё утром, когда личный состав конвоя только начинал собираться после завтрака у машин. Как было понятно по экипировке, Саша входил в группу боевого прикрытия предстоящей гуманитарной миссии. Это был рослый, хорошего питания, тридцатилетний мужчина, с круглой головой, курносым носом и губами уточкой. Воин привлёк не только моё внимание — волонтёров, журналистов и прочих «балалаечников» заинтересовали ножи, торчащие рукоятями из его разгрузочного жилета. Наивные вопросы, почему ножа два, Александра развеселили. Он широко оскалился, лицо его сделалось идеально круглым, мясистые щёчки зарозовели. Ловким движением Саша выхвалил из-за спины ещё один нож и, слегка шепелявя, воскликнул: «Три! Три ножа!»

Приняв боевую стойку, крепыш наглядно продемонстрировал назначение клинков. «Этот — колоть!» — и он ловко нашинковал воздух колющими ударами. «Этот — резать!» — в Сашиной правой руке, описывая невероятные спецназовские «восьмёрки», запорхал нож-бабочка. «А третий — нацику по горлу!» — победно воскликнул виртуоз ножевого боя и, схватив левой рукой голову воображаемого врага за воображаемый оселедец, вспорол невидимую шею. Вышло эффектно.

Отъезд, как это обычно бывает у донецких, получился сумбурным. Под крики «Едем, едем! Опаздываем!» мы битый час суетились вокруг машин, что-то догружая, выгружая, тасуя экипажи и корректируя маршруты.

«Гонка» ожидаемо закончилась томительным простоем у администрации Новоазовска. Тронулись часа через два, когда к конвою присоединился мэр этого городка. В смекалке городскому голове отказать было трудно. Сам он поехал на УАЗе «Патриот», предоставив своей охране, трём очень тактикульным военным, сомнительное удовольствие прокатиться в Мариуполь на «Лексусе» LX 570. Задумка была трогательна в своей простоте: в случае засады первым под раздачу пошёл бы надраенный до зеркального блеска дорогостоящий иностранный джип.

В очках — автор. Фото из архива «ТЫЛа-22».

До Мариуполя миссия заезжала в несколько мест. Мы вешали российский флаг на одном из за городных элеваторов. Пока возились с водружением триколора, я и ещё несколько волонтёров от нечего делать принялись изучать стенд, посвящённый производственным достижениям хранилища. Оказалось, что кукуруза по-украински пишется «кукурудза». Кто-то засмеялся: «Чем им кукуруза-то не угодила? Зачем они её, бедную, изуродовали? Только за это — за возвращение початку его доброго имени — стоило воевать»

На одной из остановок начальник конвоя распорядился пересесть мне из нашей тыловой «Газели» в бледно-красную «девятку» общественного движения «Донецкая Республика». Открыв заднюю дверь видавшего виды «зубила», я понял, что выполнить указание будет непросто: место рядом с водителем занимал пассажир, передние сидения были сдвинуты максимально назад, а пространство от спинок переднего ряда до багажника завалено мусором. Памятуя, что приказ начальника — закон для подчинённого, я бочком всё же полез в щель. Устроиться сидя не получалось: мешал бронежилет. Пришлось полулечь по диагонали. Рыжий плед, скомканный у дальней двери, оказался довольно крупной собакой со слипшейся от грязи шерстью.

— Не ссы, не цапнет, — услышал я уже знакомый шепелявый голос, когда дворняга взвизгнула подо мной. Я понял, что нахожусь в гостях у Саши.

Мы долго петляли по какому-то захолустью, пока, наконец, на одной из западных окраин Мариуполя не упёрлись в блокпост. Гуманитарный конвой встал, вытянувшись цепью вдоль дачного посёлка, видневшегося слева сквозь редкую тополиную посадку. Справа, насколько хватало глаз, лежало открытое поле. Пошли неспешные выяснения. Саша забеспокоился.

— Бляха… как в тире торчим… — забарабанил он пальцами по пластику «торпеды».

— Так! — голос Саши быстро набирал командные обороты. — Внимательно! Наблюдаем за вторыми этажами и чердаками! — указал он в сторону домов. — Если бликанёт — сразу на пол и из машины, ползком к деревьям.

— А разве боевая оптика бликует? — засомневался я.

Саша обиделся.

— Ты угораешь? Ещё как бликует! Когда начнётся — не до этой хуйни будет, бликует — не бликует… Так, так, так, — зачастил он, вжимая голову в плечи. — Сидим… Отработка пойдёт — выскакиваем. Через поле не поеду, я ебал, там мины, стопудово!

Я попробовал пошевелить ногами и убедился, что если начнётся, то лично мне суетиться не стоит.

Пока я терзался сомнениями в возможности экстренной эвакуации, Саша неожиданно развил бешеную деятельность. Крутясь на водительском месте как краб, он бросился наводить порядок в салоне автомобиля. Одновременно с уборкой Саша лихорадочно набивал патронами дополнительный магазин, нахлобучил каску, проверил ножи и фонарик, прогнал предохранитель автомата до положения для одиночного огня и обратно, подтянул бронежилет, полностью опустил стекло со своей стороны и выставил наружу ствол — устроился отстреливаться.

При всём этом рот его не закрывался: он, непрерывно жестикулируя, объяснял мне и своему соседу, из какого сектора вероятнее всего начнётся обстрел и какими средствами поражения будет воздействовать на нас противник. Буквально через пару минут салон автомобиля имел идеально опрятный вид. Саша даже успел протереть тряпочкой приборную панель и руль. Нетронутыми остались только я и пёс. Волонтёр, сидящий рядом с Сашей, заметно припух. А вот я удивлён не был. С Александром не происходило ничего особенного — с ним случился типичный приступ «боевой чесотки». «Хорошо, что не впал в ступор. Ступор хуже», — промелькнуло у меня в голове.

Однако и у «чесотки» выяснились свои, довольно серьёзные, минусы. Саша достал из разгрузки две «эфки» и принялся вкручивать в них взрыватели. Я понял, что самое время выползти из машины, размять ноги. В момент, когда Саша закончил с гранатами, колонна тронулась. Саша протяжно выдохнул, сложил «лимонки» на сиденье, у себя в паху, и выжал первую передачу.

Весь день миссия объезжала окраины Мариуполя, раздавая местным жителям еду, медикаменты и прочие необходимые для выживания в развалинах вещи. По ходу движения я пересел от Саши обратно в «Газель». Расстались по-английски — подружиться не успели. К вечеру, когда солнце и канонада начали уставать, мы легли на обратный курс. Он включал в себя пригород под названием Талаковка, куда конвой должен был доставить какие-то документы в местное отделение «Донецкой Республики». Как это часто бывает на войне, в последнем пункте маршрута ничего не закончилось, а всё только началось. Рядом с небольшим одноэтажным зданием бывшего автовокзала мы встретили толпу мужчин. Сам вокзал оказался битком набит их детьми, женщинами и стариками. Это были беженцы из Мариуполя, которых не довезли до пункта временного размещения по причине разрушенного моста и поломки автобусов. Несчастных было около ста пятидесяти душ. Местные сотрудники «Донецкой Республики» растерялись и не понимали, что делать с околевающими на ночном дубаке «чоловтками» и их голодными семьями. Наш командир проявил самообладание и начальственную хватку. Он быстро сориентировался и распорядился вывозить людей в Сартану автотранспортом конвоя. Там, по его сведениям, ещё должны были оставаться свободные места в пунктах приёма беженцев.

При формировании колонны и рассадке людей по машинам возникли непредвиденные сложности: семьи наотрез отказывались разделяться. Уезжать разными рейсами беженцы не соглашались категорически. Пришлось уговаривать ехать в разных экипажах, но в одной колонне.

Как оказалось, умудрённые горьким опытом люди были совершенно правы: потерять друг друга в этом адском бардаке было делом одной минуты.

Толпа находилась в прострации и была абсолютно дезориентирована. Раздавались вопросы: «А Киев взят? А Харьков?» Узнавая, что ещё не взяты, несчастные скорее удивлялись, чем радовались или огорчались. Группа мужчин призывного возраста интересовалась, заберут ли их теперь в российскую армию. Выслушав наши сомнения в возможности их призыва, большинство просияло, хотя нашлись и разочарованные. Не все беженцы даже понимали, на чьей, украинской или российской, стороне они сейчас находятся. Мы с девушкой Соней — героическим водителем «Газели» — невольно подслушали разговор пассажиров нашего первого рейса, не подозревавших, что при незаведённом двигателе в кабине отлично слышно, о чём они говорят в кунге. «Это вообще которые? — взволнованный женский голос. — Наши? Чи не наши?» Кто для этих загнанных людей были «нашими», мы даже не догадывались.

Головной машиной колонны назначили Сашину. К нему посадили проводника, щуплого парнишку в спецовке «Азовсталь», единственного среди местных, знавшего, куда надо ехать. Мы с Соней, не ожидая проблем, шли замыкающими. В нашем грузовом отсеке разместилось шестеро пожилых людей и две старухи в инвалидных креслах-каталках.

На въезде в Сартану колонна притормозила у разрушенного моста. Переправу круглосуточно восстанавливала ремонтная бригада, но «времянка» всё ещё представляла из себя три металлические фермы с накиданными на них толстыми листами металла. Легковушки и микроавтобус «Фольксваген» проехали относительно без труда, а нам, по объективным причинам, взять переезд с ходу не получилось. Из-за чернильной темени, высокого клиренса и угла захода на фермы Соня попросту не видела краёв моста. Оптика «Газели», пробивая несколько метров мрака, освещала только небольшую часть другого берега, не попадая на мост.