Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 21)
Также я делала акцент на психологических моментах. В мозгу есть три разных варианта реакции на опасность — беги, дерись или замирай. В природе животинка замирает, сливается с местностью. А у нас — человек видит, как из ноги, например, бьёт фонтанчик, и впадает в ступор, его наминает мутить. Можно просто поплыть. Я всегда говорю: не нужно стесняться, когда ты боишься крови. Это естественно, когда ты не солдат, прошедший через разные ситуации, а просто человек с улицы. Это нормально. И я объясняла, что делать с таким состоянием. Например, если закинуло в состояние ступора при артобстреле, многие просто стоят, глядя на взрывы рядом. А таких надо хватать за шкирку, потому что пока дойдёт, что происходит, может и ранить, и убить. Так что психология — это тоже фактор очень важный.
Конечно, и практические навыки тоже давала. Наложение жгутов, повязок, условные обозначения, уколы обезбола — насколько всё это можно отработать друг на друге, настолько и работали. С манекеном, конечно, было бы попроще. Кроме того, отрабатывали эвакуацию. Человека нужно вынести из красной зоны на уровне земли на себе родимом. В жёлтой зоне могут подключиться товарищи, и можно хотя бы голову приподнять и перемещаться в полуприседе или даже во весь рост, смотря по рельефу местности. При этом зоны смещаются, жёлтая зона может стать красной, нужно снова занять позицию, найти укрытие, нужно всегда контролировать обстановку вокруг себя.[44]
Эвакуацию транспортом тоже, конечно, отрабатывали. В идеале, конечно, тренироваться и с БТР, и с БМП, и с «Уралом». Но не всегда есть такая возможность, и чаще всего отрабатывали эту тему просто на легковом автомобиле. Опять-таки, вопрос, что есть в подразделении. Кто-то на «шестёрке» возит трёхсотых, а у кого-то есть «буханка». С «буханкой», конечно, проще. А кто-то выходит из-под огня исключительно в коробочке, потому что других вариантов нет. Но если есть БМП, то можно погрузить человека в десантный отсек, а с танком уже сложнее. Словом, много нюансов.
В основном я готовила военных. Но ходили и гражданские люди, кому это актуально здесь и сейчас. Меня хотели было закинуть на Юнармию, преподавать подросткам. Но изначально я взяла на себя слишком большой объём, и я поняла, что выгораю. Первая помощь, конечно, всегда пригодится, но есть люди, для кого эти знания актуальнее, чем для Юнармии.
Так что довольно быстро я переключилась исключительно на военных. Кидала клич: мол, ребята, я приехала как есть, работаю за еду, если нужно — приеду, проведу занятия. Ну, и посыпались заявочки, заказики. Познакомилась с разными подразделениями, разными командирами. Начала работать. Деньги, с которыми приехала из России, я растягивала долго, но в итоге они закончились. Я поняла, что надо либо вернуться в Москву, либо найти какую-то подработку на месте. И тут меня сводят с Димой Бастраковым.
Когда я приехала в Донецк, то познакомилась с Акимом Апачевым[45]. И как-то сидим, и я говорю, что деньги кончаются, нужна какая-то подработка, решаю, что делать. И буквально на следующий день он звонит и говорит, что есть такая гуманитарная организация «Тыл-22», они как раз ищут медика и в принципе лишние руки не помешают. Мы связались с ребятами, встретились в кафе «Хэппи Лайф» в Донецке. Состав у них тогда был скромный, очень мало людей. Была середина или конец апреля. Они сказали, что нужен медик, человек, который будет работать с фармацевтикой. И я согласилась.
Кира в перерыве между задачами. Фото Дмитрия Плотникова.
Видео: один из выездов «ТЫЛа-22» в Мариуполь
На базе мы сортировали медикаменты по коробочкам, и оказалось, что это сложная задача. Мы с девушкой по имени Люба вели учёт препаратов, сортировали их по коробкам. Моя задача состояла в том, чтобы вести учёт медикаментов, сортировать, собирать лекарства на выезд по коробкам, по видам и раздавать на месте пострадавшим. Работать зачастую приходилось в «красной зоне», то есть прямо под огнём.
За что я испытываю глубочайшее уважение к «Тылу-22» — это за стальные яйца. Ребята по факту работали в аду. Гуманитарную помощь возит много кто — есть свои программы у «Единой России», МЧС приезжает. Но эта помощь не всегда доходит до тех, кому она острее всего нужна, потому что ядро МЧС работает уже на освобождённых территориях, где уже жёлтая зона, а в идеале зелёная. То есть они приезжают в безопасное место, разворачивают там свои пункты и штабы, и люди уже сами приезжают за гуманитарной — как это было, например, в Мариуполе. Там они развернули пункт на окраине, и люди со всего города стягивались за помощью. «Тыл» работал по-другому, заезжал в самое пекло, в эпицентр событий, во дворы, где только-только прошёл бой, вся движуха переместилась в соседний, но мины свистят, пули носятся и в любой момент может прилететь.
Ребята заезжали туда, куда не совался фактически никто из официальных крупных гуманитарщиков, только такие же отморозки.
Мы заскакивали во дворы, быстро раздавали помощь и старались ретироваться, чтобы спасти свою шкуру, потому что война всё-таки не шутка. Меня это, конечно же, вдохновило. Некая доля адреналиновой зависимости во мне есть. Понимание, что ты вышел из-под обстрела целым и невредимым, что ты вернулся и всё прекрасно, это чувство непередаваемо. Оно заставляет не только жить, но и двигаться, делать больше и лучше, это заряжает круче всякого энергетика и кофе. Ребята переживали, потому что я девочка, а они меня не знают. Вроде опыт был, но я ведь могу всякого понарассказывать, и они не могли заранее знать, как я себя поведу в «красной зоне». Ребята переживали по этому поводу, но мы очень быстро слились в единую команду. Я начала кайфовать от работы.
Фото Дмитрия Плотникова
Время было чудесное. Я нахожусь в своей тарелке, вижу, что это приносит пользу, у людей глаза светятся, и когда благодарят, понимаешь, что это искренне.
Да, конечно, были моменты, когда приезжаешь во двор и часть людей бежит, обнимает тебя, а часть смотрит волком, быстро хватает гуманитарку и прыгает к себе в норку. Да, они нуждаются, конечно, они её берут, но они не поддерживают нас. Я со временем начала таких высекать, у них в глазах всё читается. Но почти все были искренне благодарны за помощь.
Видео: выезд Киры с «ТЫЛом-22» в Мариуполь. Вербное воскресенье.
всё это выглядело примерно так.
Мы заезжаем во двор, я достаю коробки с медикаментами, люди выстраиваются в очередь, и я начинаю раздавать препараты. Слишком много за один заход, конечно, не привезёшь. Мы дробили упаковки и раздавали буквально по блистеру; по два — если сложная болезнь и лекарств требуется много. Иногда приходилось консультировать. Да, я не врач, а парамедик, и я всегда об этом предупреждаю. Но что-то я умею и знаю. Иногда приходилось оказывать помощь не отходя от кассы — например, колоть человека, потому что у него неимоверные боли, он терпеть не может, а у меня, например, есть аптечка со шприцем и обезболом.
Бывали и болезни, и ранения. Однажды довелось вскрывать гнойный мешок вросшего ногтя. Парнишке было лет 12–13. У него начались крайне неприятные процессы на большом пальце ноги. Антисанитария, вросший ноготь — всё это дало нарыв. Мне, собственно, пришлось это всё чистить. Это до какого-то периода нежизнеугрожающая проблема, но это огромный дискомфорт, острая боль. А у многих там медикаменты закончились в первую же неделю. Вот мать этого же мальчика приносит аптечку — а она скуднейшая, большая часть препаратов давно просрочена, многие лекарства там лежат буквально с 90-х годов, с ароматами давно уже. Люди часто вообще не заморачиваются насчёт медицины, пока не припрёт. Конечно, бывают и более ответственные. Вот, допустим, человек гипертоник. У таких людей, как правило, запас препаратов есть. Но многие просто забивают. А учитывая обстановку в том же Мариуполе — мы большую часть времени работали в Мариуполе, — гуманитарка не доходит, не все могут добраться до точек МЧС, не все вообще могут перемещаться по городу.
А тут мы носимся, как Яндекс-доставка. Часть препаратов закупали в Донецке, часть привозили «с материка». Потихонечку ассортимент начали расширять. Ребята из «Тыла-22» с фармацевтикой не очень дружили, а я хотя бы могла объяснить, от чего вот это лекарство. Сначала мы раздавали коробки просто старшему по дому. Но первый опыт показал, что у нас недостаточно препаратов. Мы привозим, скажем, средства от головы, от живота, а оказывается, что надо от суставов, от цистита.
Есть запрос, люди спрашивают, а у нас этого нет. Было время, когда я что-то могла достать из своей аптечки, но аптечка у меня скромная. И мы понимаем, например, что в следующий раз нужно приехать в этот двор и привезти гормональный препарат для щитовидки, который в Донецке-то не достать, надо в Москве заказывать. Мы по опыту уже лучше понимали потребности людей, их проблемы. Учитывая время начала СВО, холодное время, поначалу это чаще всего были простудные заболевания. Люди жили в подвалах, мёрзли, болели. Значит, надо было делать упор на средства от респираторных заболеваний, ОРЗ, ОРВИ. Потом началась весна, апрель-май, много чего зацвело, у кого-то обострилась аллергия. Здесь уже упор на антигистаминные препараты. Приходилось подстраиваться, смотря по условиям, по обстановке. Потом возникла новая проблема. Когда война продлилась уже несколько месяцев, массово начала сдавать нервная система, соответственно, понадобились седативные препараты. В подвалах темно — всё, в следующий раз в набор кладём свечи со спичками. А есть ещё личные моменты. Вот Дима Бастраков любит детей и в каждый выход ещё набирал конфет, шоколадок. Вот едем — о, ребёнок, тормози-тормози, держи-пошёл.