Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 20)

Фото Дмитрия Плотникова.

КАК КОМАРИК УКУСИТ

Кира, парамедик, участница ТЫЛ-22

Родилась я в Красном Луче под Луганском в 1994 году и росла там. Я никогда не была патриоткой Украины, хотя прожила там достаточно долго. С детства думала, что было бы здорово, если бы Луганская область присоединилась к России. Мысли материальны, как оказалось.

К началу войны мне было 19 лет. Я тогда училась в колледже, работала на заправке, потом официанткой. Металась от работы к работе.

Я с детства испытываю особый трепет перед анатомией человека. Уколы я ставила с детства. Однажды бабушке стало не очень хорошо, а женщина-доктор, наблюдавшая её, была очень далеко, и было очень поздно. Так что бабушка попросила меня. Когда я её уколола, она сказала, мол, как здорово, ничего не почувствовала. И уже когда я стала старше и ставила уколы в том числе сама себе, то поняла, что да, то ли рука лёгкая, то ли я всё правильно делаю.

Медицинского образования у меня нет, это достаточно сложно; соответственно, я решила для себя, что какие-то вещи буду изучать самостоятельно. Когда началась война, у меня уже была база. У меня был преподаватель по гражданской обороне, который в открытую говорил, что наше поколение застанет что-то грандиозное, мол, ждите, всё у вас будет; и давал знания, которые пригодились бы в случае войны, включая первую помощь. Очень интересный, глубокий человек с богатым опытом, служил на Байконуре, а на пенсии пошёл преподавать детям гражданскую оборону и первую помощь. Благодаря ему я многое могла делать уже просто на автопилоте. Человек замечательно умел вложить в голову что-то людям, даже очень далёким от темы. Плюс самообразование — уже после начала войны я начала больше интересоваться некоторыми вопросами, потому что есть, например, специфические виды ранений, про которые в школе на уроке гражданской обороны никто не расскажет. К тому же я сталкиваюсь с какими-то нестандартными ситуациями просто на месте.

Уже в конце 2013 все ожидали «автобусы дружбы» с нациками по аналогии с «поездами дружбы» в Крыму[43]. У меня тогда было много друзей в дорожно-патрульной службе, среди участковых, и я слушала рассказы о том, как милиционеры после майдана выбирались из Киева. В принципе, я уже тогда догадывалась, что что-то идёт не так. И как-то раз мы сидели, разговаривали, и прозвучала фраза: «Всё, началась гражданская война». И я подумала тогда: какой бред, ну, кто-то там скачет, у них какая-то типа революция. И вот, совсем немного времени проходит, и начинается осада Славянска, первые налёты на Луганск.

И я понимаю, что да, человек был прав.

Налёты, обстрелы уже потихоньку начинались. Весь апрель я тусовалась на блокпостах, знакомилась с ополченцами. Тогда гуманитарку собирали местные, от мыльно-рыльных и еды и заканчивая деньгами. У меня было неплохо по чаевым, и когда только зарождалось ополчение, я довольно много приносила туда. Когда я поняла, что там вполне адекватные люди, встретила там знакомых — в основном отцов своих друзей, решила, что пора. Я понимала, что сейчас Россия скажет своё слово, а чувство патриотизма у меня с детства бьёт. В общем, на месте я усидеть не смогла. Работал и юношеский максимализм, и адреналин, и желание что-то себе доказать. Война для меня тогда была чем-то из книг, фильмов и сериалов, и всё это для меня было сдобрено чувством какого-то романтизма. Так что 22 мая я собрала вещи, пораздаривала лишнее, оставила себе спортивный костюм, кроссовки, пару футболок. Я не думала тогда, что доживу до двадцати лет. Я ж понимала, что я девочка, а на улице война, опыта нет, и шансы мои невелики. Но высшие силы меня пожалели.

Поначалу я там служила по принципу «чем могу — помогу». Люди в отряде были самые разные. Человек пятьдесят, но кто-то приходил, кто-то уходил. От полицейских до бывших зеков, повара, пастухи, лесники, трактористы, кто угодно. Люди из разных слоёв общества, но, конечно, «сливки» слились сразу, и по большей части у нас в группе был рабочий класс — люди, которые никогда не уедут из дома, взявшие вилы с палками и пошедшие защищать Родину, как бы пафосно ни звучало.

Профессионалов не было. В лучшем случае у кого-то был опыт «срочки» в армии.

Всему учились на ходу. Но что могли — делали. Учились сами, общались с людьми из уже обстрелянных подразделений. Когда приходили люди с опытом Чечни или Афгана, это было за счастье, потому что эти ребята рассказывали массу полезных лайфхаков, спасающих жизнь. И так я потихонечку начала вникать в военное дело.

Наша группа рассыпалась в августе.

Потом меня занесло в милицию, и три месяца я там работала. А в конце 2015 года я приехала в Москву, в квартиру брата. И тут начались проблемы. Полгода я пила, просто не просыхая. Приходила домой и сразу лезла в холодильник искать вино или виски, просто чтобы отключиться и забыться. Просохла я, только когда началась подработка. И меня это спасло. Я полгода работала няней, и эта малышка меня заземляла. Я понимала ответственность. Я с ребёнком сижу, я занимаюсь — как будто какой-то тумблер во мне переключился.

Потом товарищ-доброволец, с которым мы познакомились на войне, меня вытащил в поисковую экспедицию. Буквально вытащил, потому что у меня была депрессия, я лежу, смотрю в потолок, мне ничего не хочется. И тут мне от крыли мир поиска. Мы искали пропавших без вести в Великую Отечественную бойцов. Мне это настолько запало в душу, что я, как феникс, — раз, и возродилась. Я с детства понимала, что что-то такое военное в моей жизни случится.

Но я думала, что это будет просто служба в армии. А вышло интереснее. Так я пришла в себя. Меня снова начало кидать от профессии к профессии — ха, я до сих пор не понимаю, кем я хочу стать, когда вырасту. Адаптироваться и начать нормально контактировать с гражданскими было очень трудно. Все живут своей жизнью, у всех всё прекрасно, никого ничего не беспокоит. А я просто видела некоторое дерьмо, и мне с тех пор было сложно коммуницировать с людьми. К тому же, если разговоры касались политики, язык за зубами я, конечно, не держала.

Я долго работала инструктором по тактической медицине. Не люблю определение «тактическая медицина» — добавь к чему угодно определение «тактический», и можно продавать втридорога — но вот так. Меня пригласил бывший командир. Пришлось, конечно, уже учиться систематически — да, я знала, как оказывать первую помощь, но пробелы, конечно, у меня были.

Когда началась СВО, я сначала собирала гуманитарку, а потом собрала вещи и поехала в Донецк. Приехала недели на две. Но так получилось, что задержалась на год. Я, конечно, не профессионал, но у меня есть и опыт, и навыки, и знания, которые очень могут пригодиться среднестатистическому бойцу. Первой помощью, как выяснилось, многие вообще не заморачиваются.

Среди мобилизованных полно таких, кто не слишком-то хочет воевать. В принципе, никто никогда не хочет воевать. Но ополченцы 2014 года знали, за чем шли. Они считали, что их всё равно убьют, но шли, понимая, что уже край, дальше некуда, шваль лезет к нам в дом. Люди шли за идею, понимая, чего стоит их выбор и что может случиться. А люди, которых мобилизовали в 2022 году, — это те, кто не понимает, что происходит, и при возможности с удовольствием уехали бы куда подальше. Это не воины, и я говорю не о навыках или опыте, а о состоянии души, изначальном стержне, который либо есть, либо нет. И когда я смотрю на мобилизованных волны февраля 2022, то мне немножечко грустно — в большинстве они не понимают, зачем они здесь, они ничего не хотят. До многих не дошло, что война приобрела более крупный масштаб и как раньше уже не будет, сейчас всеобщая мобилизация — вставай, страна огромная. Вот для таких людей я и приехала, потому что бойцы там были абсолютно неопытные и ничему научиться не стремились. А учиться, конечно, лучше у человека, который возьмёт за ручку и по краешку проведёт.

Я решила переждать первую волну мобилизации, прощупать почву и дальше уже предпринимать какие-то действия. И в итоге поехала проводить занятия по тактической медицине для всех желающих.

Я давала самый что ни на есть базис. Людям, в принципе, не нужно забивать голову десятью способами эвакуации — дай 2–3 рабочих приёма, чтобы человек их отточил. Кратко, лаконично, ясно. Комплектация аптечки — разбирала её состав, объясняла на пальцах, что в ней, зачем, почему, как работает. Делилась опытом, что на своей шкуре пережила. Очень многих в экстремальной ситуации сразу либо накрывает паника, гиперактивность, тянущая за собой ошибки, или, наоборот, ступор. А я давала не только медицинскую подготовку, но и в принципе азы поведения под обстрелом. Отдельно разбирали разные виды травм. Люди задавали вопросы, я объясняла, что как работает. Первая часть теоретическая, после этого перекурчик и практика. Работа с товарищем — взаимопомощь, самопомощь. Самопомощь даже полезнее — ближе всего к своему ранению находишься ты сам. В подразделении может быть самый лучший медик в стране, но если он находится в паре сот метров и рядом с ним ещё двое трёхсотых, к тебе он точно не поползёт. Так что, дружище, бери аптечку, расчехляй и работай.