Коллектив авторов – Где нет параллелей и нет полюсов памяти Евгения Головина (страница 51)
Как поднимающийся из подземелий Гадеса Дионис, Головин восставал из темных закоулков советской, так называемой «мирной жизни», из затонов человеческих забот, магазинов, детей, прачечных, из эклектики скучных литературных переводов и заказных статей в унылых советских журналах тех лет, которые он иногда сочинял для мелких денег и мелкой славы[108]. Зов бога улавливался верными последователями каким-то внутренним чутьем, затем он дублировался вибрацией его голоса в телефонном аппарате. Головин назначал встречу в городе, в какой-нибудь точке Москвы — где-нибудь в сквере, в пивной, на бульваре.
Возбужденным карнавальным десантом, в легком облаке папиросного дыма и неземных разговоров, аллертные и заряженные эфирными энергиями адепты стекались к месту, где их поджидал учитель, мэтр и бог. После прециозных взаимных приветствий Головин со свитой (бог со своим войском или бог со своим сатурническим хором?) отправлялся в ритуальное шествие сквозь город — стремительное, ритмичное, как танец.
Это рождающееся ритмическое движение человеческих душ и тел постепенно превращалось в некое таинственное делание.
На каждом этапе к процессии, напоминавшей золотистое роение вокруг золотого улья, присоединялись новые участники. Их ядро составляли верные приспешники, почти посвященные — «капитаны», «мичманы», «шкиперы», отличившиеся в предыдущих плаваниях. За ними шли приглашенные одиночные теософы, гурджиеведы, адепты opus Magnum, непризнанные поэты, отлученные от советской официальной церкви клирики, подпольные переводчики эзотерических текстов. Далее группа разбавлялась неофитами из числа гениальных непризнанных художников, застенчивых гуманитариев, приставших по дороге любознательных пролов-алкоголиков и желающих вечного праздника интеллигентов… Все были влюблены в головинскую поэтическую гениальность и озарены многомерным образом волшебных странствий Пьяного Корабля.
Плавность и стремительность шествия, гибкость и флюидность его маршрута свидетельствовали о начале Великого плавания.
Капитан «Пьяного корабля» звался Адмиралом. Среди сопровождающей его свиты, помимо основной команды, попадались также сильваны, тролли, карлики, эльфы, наяды, русалки, сирены и саламандры.
Каждый в этой разноцветной компании — любопытном сброде маргинальных персонажей — лелеял мечту. В океане сатурналии пестовались субтильные амбиции. Философы лихорадочно устремлялись за гнозисом, нимфетки желали научиться искусству жизни, сотрудники НИИ планировали сразиться с фантомами абстрактного мышления, а слегка одурманенные писатели мнили обрести Свет и Небо. Но все попадали по адресу, и более того, в самый центр системы координат альтернативной географии, в сердце тех метафизических измерений, именований и ориентаций, что хранили в себе чаемые дары и таинства.
«Шатунами» назвал Юрий Мамлеев эту безумную, дрейфующую в поисках божества группу… Внешний мир совдепа какое-то время еще наседал и преследовал странных искателей чудесного, но затем сдавался и отступал, как «искалеченный труп».
Поворот флюгера
Чтобы избавиться от назойливой реальности, надо было лишь слегка повернуть стрелки компаса или стрелки часов. И тогда начинался сезон иной навигации, новой географии. Прочь от этого мира, ориентация — Север. Головин всегда вел корабль на Север, к северному полюсу вещей, в мир вертикального взлета.
Поход начинался «здесь и теперь», в аду, в мертвом холоде хищной цивилизации, в концентрическом круге осатанелых экскаваторов, «пятиконечных гвоздей», пролетарских заводов и смазочных масел. Только огненные очи ангелов, пылающий взгляд нездешних сущностей мог прозреть сквозь ад «дорогу белых птиц», в спасительное, трансформирующее, искупительное «там».
Прежде чем пойти на Север, не географический, а метафизический, то есть вертикально, в сторону божественного гнозиса, наитий и благодатных откровений, нужно было напрямую столкнуться с тем, во что превратилось это «здесь», — то есть с разнузданной, в отсутствие бога, человеческой материальной жизнью, то есть со «средоточием смерти», «концентрацией, беззвездной ночи до… неподвижной кристаллизации черного льда».
В этом падшем мире искалечено и подменено все. Север здесь вовсе не похож на север вертикали. Великая Мать настолько могущественна, что захватила даже символы Норда, и Север стал симулякром, «раскинувшейся, как женщина, злой Антарктидой».
Великая Мать осуществляет подмену всего, завладев материей одновременно в двух модусах — южном и северном, изобильном и лишенном. Мир холодных кристаллов, льды и торосы, сталактиты и застывшие фонтаны в горизонталях, «где погасло божественное сияние» — это иллюзорный полюс. «Каркасы и сломанные реи заблудившихся кораблей», «рассыпавшиеся в прах замерзшие бабочки» головинских стихов — это свидетельства ложных кристаллизаций, псевдомиров твердой соли. Они излучают безнадежность.
Головин считал, что эпидерму хищной материальной цивилизации можно растворить только ужасом содержаний подземных казематов Великой Богини. Человеку, с его отпавшей от «неба сперматических логосов» anima rationalis, следует для начала правильно осуществить растворение, войти в «режим воды». В этом состоял смысл малых мистерий Диониса.
Боги знают законы растворений: и в тайном учебнике алхимии у мэтра числились рецепты, как запустить процесс. И тогда начиналось время таяния снега, время растворения соли, нигредо.
Запрет на соль можно понять как запрет на ложную кристаллизацию, когда алхимическое растворение еще не проведено или не завершено… Ложная кристаллизация — это, в первую очередь, самонадеянный спесивый упырь, человек Нового времени, сделавший ставку на машины, инженеров, туризм, промышленные пейзажи, партбилеты и потребление. Фанаберия современного человека столь необъятна, что лечением не будет даже сброс его в тартар — возможно, он его даже не заметит.
Но для начала нужен побег из хищного лона Великой Матери. Евгений Всеволодович считал, что, живя под абсолютной доминацией Великих Матерей, мы в нашей обычной форме, в привычном своем облике — ее инфантильные рабы, заряженные материей, ее непоколебимой тяжестью, неистребимой земляной стихией. Вырваться из-под уз комфорта и потребления можно, но для этого надо разжечь внутренний огонь, найти обходные пути, тайные проходы, катакомбные приюты, солидарность детей света.
Однажды пятилетний ребенок одной из эзотерических знакомых Головина в квартире, где волхвовал мэтр, произвел бравурный инициатический эксперимент: собрав ботинки гостей, оставленные в прихожей, он отрешенно отправил их в духовку. Там они прошли инициацию в акте всесожжения. Юный жрец рассчитывал собрать волшебный урожай: грязные мужские ботинки, возможно, должны были превратиться в хрустальные туфельки, сапоги-скороходы или лапти-удальцы. И хотя газовая плита на коммунальной кухне несколько напоминала раскаленную утробу Великого Молоха — жертвенный алтарь хтонических богинь Древнего Карфагена, куда матери две тысячи лет назад бросали своих детей, — мистериальная ориентация юного ученика Е. В. была совсем иной: принесенные в жертву ботинки были скорее восстанием неофита против уз Великой Матери… (второе ювенильное восстание вылилось просто в прибивание гостевых ботинок к полу).
На этот раз творимую ребенком параллельную мистерию вакхические гости эзотерического убежища заметили слишком поздно — по запаху истлевшей кожи и клубам черного дыма, накрывшим квартиру… Гости расходились босиком…
В пропорциях отношений с Великими Богинями Головин был безупречно жесток и точен. Растворяясь и приглашая раствориться в безумии вод, Головин проявлял предельную аллертность по отношению к темным испарениям материи. Методично практиковавшееся им восстание против хтоники, материальности, культа вещей, всепоглощающей женственности было дионисийским. Дионис — женственный бог, который использует женские энергии, чтобы сразить автономию матриархального принципа. Под корень. Подобное побеждается подобным, женская природа — природой женственной, не чуждой стратегий космоса Великих Матерей. Известно, как Дионис воевал в Индии. Согласно мифу, его армию составляли участники и участницы экстатического пьянящего празднества, которые своими безумными энергиями, вакхическими флейтами, дробью тимпанов, плясками корибантов и менад навеяли ужас и разогнали вражескую армию, так и не доведя дело до решающего военного сражения. Дионис как соединитель неба и земли, духа и плоти знает, что идеи, дух, дух армии, духи вообще