Коллектив авторов – Детство в европейских автобиографиях (страница 91)

Моя мать вышла замуж в возрасте 15 лет. После того как закончились свадебные торжества, мой отец увез ее в одно из двух своих поместий, которые у него были в долине Тепеака. Бог наградил ее многими достоинствами, помимо того, что она была очень хороша собою. Будучи совсем еще девочкой, она одевалась как женщина в возрасте, в чем вполне угадывалась великая ее добродетель, и ей не о чем было говорить с людьми, которые оной не имели, и никогда не допускала она лишних разговоров; и во всем она показывала большое разумение, которым обладала. Она очень почитала Пресвятую Богородицу и часто приобщалась к Святым Таинствам. За время своей жизни довелось ей преодолеть многие и великие труды и болезни. Все это она переносила с великим терпением. В этом и была добродетель, которая более всего ее отличала. Всем нам мать давала великий пример и наставление. С того дня, как мой отец привез ее в поместье, когда, как я уже сказала, ей было 15 лет, больше он уже никуда не увозил ее из дома.

В поместье были очень хорошие дома и богато украшенная часовня. На нее была лицензия, чтобы в ней можно было проводить богослужения. После того как у моей матери родилась первая дочь, она послала моего отца к господину епископу Пуэблы просить эту лицензию, которая тогда была нужна, чтобы в этой часовне можно было крестить. Когда лицензия была получена, та приняла крещение с большим удовольствием от моего отца, и так было со всеми детьми, которые рождались у моей матери и которых в общей сложности вместе со мной было одиннадцать. Двое умерли еще маленькими, осталось у нее восемь дочерей и один сын – то есть в общей сложности девять. Звали их: Томас – он был старший, Августина, Анна, Элеонор, Франсиска, Мария, Хуана – последняя была я, в монашестве же мое имя сменилось с Хуаны на Марию. После меня у моей матери были еще две дочери – Исабель и Каталина. Все были крещены в часовне поместья.

Все мы стали большими, но ни одна еще не прошла конфирмацию к тому времени, когда Господь забрал к себе моего отца. Спустя некоторое время после смерти моего отца случилось, что один епископ проходил по нашей долине, которая лежала на пути в его епархию. Он остановился в селении Тепеака, где совершал конфирмации. Моя мать, желая, чтобы мы прошли конфирмацию, собралась в путь и взяла нас всех с собою в это селение, которое находилось неподалеку от поместья. Там мы все милостью Божьей прошли конфирмацию, кроме Томаса, который сделал это еще раньше. Это было большой отрадой для моей матери. Как мне помнится, тогда мне было уже более 12 лет. В тот день мы исповедовались и причастились Святых Тайн.

Все дети вполне походили на своих родителей, по милости Господа Бога нашего, в том, что были добродетельными, за исключением меня, оказавшейся совсем не похожей на них, хотя я всех более была обязана стать такой, и задатки, которыми наделил меня Господь, были добрыми. Я все их растеряла, позволяя себе идти на поводу у своих страстей, которые сокрушительно возрастали с годами. Благословен будь Боже, что ждал меня так долго.

Мать моя растила восьмерых своих дочерей и сына с большим усердием, а мой отец помогал ей воспитывать нас добрыми христианами. Как я сказала, оба они были друзьями добродетели и хороших книг, по которым и нас учили читать. Мою мать Бог наделил великим даром уметь делать вещи интересными, и в ней было все, что необходимо матери, чтобы воспитывать своих детей. Всех нас она научила читать и, в конце концов не было необходимости, чтобы нас обучали чему-либо учитель или учительница, за исключением моего брата Томаса, которого, уже повзрослевшего, отец послал в город Пуэблу в дом одного из своих родственников, чтобы он там учился. Он оставался там в обучении, даже когда стал совсем взрослым. Видя, что у него нет наклонностей ни к Церкви, ни к какому другому занятию, отец вернул его домой, чтобы тот помогал ему в работе на земле, которая у него была.

И это было предначертание свыше: ведь Богом уже был предопределен уход моего отца, и всех нас семерых он оставил без поддержки и каких-либо средств к существованию и мою мать – обремененной долгами и вдобавок такой большой семьей. Что до моего брата Томаса, он и был, и остается таким добродетельным, ведь он стал поддержкой и опорой для моей матери и для всех нас, это он дал нам средства к существованию. После всего ему достались и им поддерживаются два поместья, которые мой отец оставил нам после смерти – Господь наградит его своей великой милостью. Мой отец умер по-христиански в субботу, в день рождества Пресвятой Богородицы 1667 г. [480] Моя мать пребывала в великой скорби и одиночестве, хотя и с покорностью приняла волю Господа Бога нашего. Когда мой отец умер, мне было десять лет и пошел одиннадцатый.

Здесь я хочу сказать несколько слов о том лучшем, что я нашла в своем отце за то короткое время, которое мне довелось с ним общаться. Насколько я знала его, он всегда был молчалив, ни о ком не говорил дурного, напротив – хорошо обо всех. То немногое время, которое у него оставалось от работы в поместье, он проводил за чтением житий святых. И мой брат вырос большим любителем чтения и очень увлекался чтением добрых книг еще с малых лет. Никогда он не имел склонности к книгам, которые не были бы поистине полезными. При отце было так, что всегда, когда он, находясь дома, читал, моя мать и все мы располагались в гостиной – одни вышивали, другие пряли, третьи ткали – безо всякого шума, без единого слова, чтобы все внимали тому, что он читал. Очень мне пошло во благо слушание этих деяний святых, в особенности святых мучеников, о чем я потом еще скажу в свое время. Моему брату это святое занятие настолько вошло в привычку, что после смерти моего отца он, прямо как входил, брал книгу в свои руки и начинал читать. Он не имел другого развлечения.

Продолжу говорить о своем отце. Он всегда постился по четвергам и субботам, не говоря уже о Великом посте и канунах Великих праздников. После того как прошла суматоха, связанная с его кончиной, решила я открыть сундук, который принадлежал ему, и нашла в нем два кремня, которые, как я знала, он использовал. Мне они потом служили многие годы. Я проводила большую часть ночи стоя на коленях в молитве, так что и не знала, в котором часу уходила к себе, было ли то в полночь или позже. Я бы могла сказать здесь и о многом другом, но от меня не требовалось, чтобы я говорила более, чем то, кем были мои родители и какое воспитание они мне дали… [481]

Нынче, за два дня до Рождества Госпожи нашей в этом самом году, в котором мы живем[482], стояла я на моленье общины в хоре и была очень далека от того, чтобы просить о душе отца моего; и просила о совсем других нуждах Пресвятую Богородицу. И тут я почувствовала очень близко от себя душу моего отца. Потом я поняла, что он приходил не во славе, хотя и не видела, в какой форме. Он только дал мне понять, что еще не находится в покое. Он сказал мне следующее: после мессы, которую ты мне закажешь в алтаре Госпожи нашей в день Ее Рождества, я покину чистилище, и душа моя будет в покое.

О Господи, найдется ли у кого способность, чтобы описать все, что я при этом почувствовала: великую радость видеть, что он спасен, и, с другой стороны, горечь и муку от осознания того, что многие годы он провел в страданиях! И видя, и радуясь Господу Богу нашему в силу того, что я тогда почувствовала, я не могла сомневаться, что все от Бога, но всегда с тем страхом и опасением, как бы не впасть в искушение от лукавого…

После всего этого, разговаривая в исповедальне с Вашим Преосвященством и рассказывая о случившемся со мною, тут я начала опасаться и сомневаться, не было ли это каким-то искушением от лукавого или воображением моей головы. Потом я почувствовала Господа нашего – так, как я описала это раньше. И чуть дальше я увидела душу моего отца, и, как мне показалось, он был уже во славе небесной. И тогда мне сказала Пресвятая Богородица: «Не бойся, дочь Моя, то не искушение от лукавого. И чтобы ты увидела, как сильно Я тебя люблю, Я покажу тебе душу отца твоего во славе, чтобы ты имела утешением, что отец твой покоится с миром…».

Совсем не похоже на то, что я рассказала о душе моего отца, было то, что привиделось мне с душой моей матери, о которой я знаю точно, что Господь дал ей чистилище в этой жизни, ведь ей так много довелось пережить. Ибо в тот же день, когда ее похоронили, когда я находилась в хоре, молясь за нее Богу, Господь явил мне ее, и я увидела ее не постаревшей, какой она была, а совсем молодой, удивительно красивой, исполненной сияния. И она сказала мне, что уже на пути к вечному упокоению. И о многом другом, что тут произошло, я уже писала в тетради, которая находится у Вашей Светлости, и потому не стану излагать здесь всего этого[483].

Я родилась в день святого евангелиста Марка 25 апреля (года 1654)[484], и поскольку крестного отца звали Хуан, мне дали имя Хуана[485]. Когда же я приняла обет, мне дали имя Хуана де Сан-Диего. Позднее, когда подошло время вступления в орден, я попросила, чтобы мне сменили имя с Хуаны де Сан-Диего на Марию де Сан-Хосе, потому что так велико было мое стремление и желание сбросить с себя все мирское, что я почла за лучшее отказаться от имени, которое у меня было, и принять другое, как я и сделала.