Коллектив авторов – Детство в европейских автобиографиях (страница 117)
Одной из первых книг, которую принес мне мой друг, был «Zuschauer”. Я восхищалась им, ибо никогда в жизни не читала ничего прекраснее. В прошлом году я попробовала вновь перечитать его и не смогла, так я изменилась по сравнению с тем временем. Мой брат очень часто писал мне. Я получала от него даже не письма, а небольшие трактаты, по крайней мере по внешней форме. Я до сих пор перечитываю эти письма с восторгом, и да вознаградит его Господь за все его заботы обо мне. Наша переписка была прервана его смертью, и моей душе была нанесена первая рана, которую влечет за собой потеря друга. Она была тем болезненнее для меня, что я еще не знала подобной боли. Я была безутешна, и родные всерьез опасались за мой рассудок, столь невыразимой была моя скорбь по нему. Я видела, что мои домашние также оплакивают его: моя мать потеряла свою единственную опору в старости. Но никто не безумствовал так, как я, ибо никто не знал его так хорошо, как я.
Я долго не брала в руки книг, я даже проклинала чтение, и мой ум долго оставался без применения, если я могу так выразиться.
Мой любезный Гранихфельд сделал для меня больше, чем можно было бы требовать от самой сильной дружбы, и был невыразимо терпелив во время моей душевной болезни. Я снова и снова благодарила его за его старания, направленные на мое выздоровление, но моя меланхолия не проходила, и большая часть радостей протекала мимо меня не изведанными и не востребованными. Мой резвый молодой задор превратился в тихую серьезность, необычную для моего возраста. Из-за нее мне давали обычно больше лет, чем мне было в действительности, и умные люди беседовали теперь со мной, как будто с равной им по возрасту и жизненному опыту. Я полагала, что очень хорошо держусь при этом, и стремилась действительно заслужить их внимание, которому до этого была обязана лишь игре случая. Таким вот образом я прожила в своем родном городе еще три года…
Я хотела никогда не выходить замуж, поскольку питала предубеждение против всех видов телесной любви. Я обладала всеми «задатками» святой: я была благочестива и непорочна, мечтательна и только не могла творить чудеса, к чему мне следовало бы стремиться, чтобы обрести посмертную славу и известность, как и случается со святыми.
За моим братом в могилу последовала моя сестра, которая уже была замужем. Я жила теперь совсем одиноко вместе с моей доброй матушкой и впервые могла поступать в соответствии со своими склонностями, чего я еще никогда не делала. Я могла читать, сколько хотела, и читала то, что имела под рукой, то есть то, что мог доставить мне мой друг. Однако и эту радость мне отравляли заботы о пропитании: я принуждена была браться за работу, которую не могли вынести ни мой дух, ни мое тело, к тому же моя матушка постоянно болела, и я сама несколько раз была при смерти.
Несмотря на это, мне неоднократно предоставлялась возможность поправить свое положение, выйдя замуж и составив свое счастье, продав тело за хлеб и кров мужу, которого не могла бы полюбить. Но совет моего возлюбленного брата всегда стоял у меня перед глазами, и мой собственный рассудок говорил мне, что я сделаю столь же несчастным, как и себя, того мужчину, за которого выйду замуж, если я не буду иметь должного уважения к его уму. Моя семья, которая не могла меня понять, упрекала меня за мое упрямство, однако я не обращала на это внимания, ибо считала бесчестным строить свое счастье на горе хорошего человека, который на свое несчастье не подходил бы мне.
Томас Сомервилл
(1741–1814)
Известный шотландский церковный и общественный деятель Томас Сомервилл. Его долгая жизнь пришлась на яркий период истории Британии – когда еще живы были воспоминания о Славной революции и заключенной в 1707 г. Унии с Шотландией, он явился современником таких важнейших событий, как Великая французская революция и наполеоновские войны. Отношение Сомервилла к революции во Франции претерпело изменения – сначала он приветствовал ее и раскритиковал «Размышления» Э. Берка как «выражение аристократической гордости», но вскоре последовало разочарование, так как он понял, что последствия могли захватить и Англию. Результатом этих размышлений явился труд «Последствия Французской революции относительно интересов человечества, свободы, религии и морали, и замечания о конституции и нынешнем состоянии Британии». Вместе с тем Сомервилл был привержен принципам Славной революции 1688–1689 гг. и провел исследование событий в Британии XVII в. в «Истории политических отношений и партий с Реставрации Карла Второго до смерти короля Вильгельма» (1792).
Мемуары Сомервилла были написаны за год до смерти, поэтому о детских и юных годах достаточно бесстрастно размышляет человек умудренный опытом. Томас происходил из знатного рода Сомервиллей, известных со времени норманнского завоевания, и из семьи потомственных священнослужителей. Его дед получил приход в Корхаузе в 1674 г., но в силу политических событий – Реставрации – лишился его.
Томас рано потерял мать, долго болевшую в последние годы. Воспоминания о ней как о красивой и заботливой женщине он пронес через всю жизнь. Важно отметить ее религиозность – она читала сыну фрагменты из Священного Писания и комментарии к нему. Отец сыграл важную роль в становлении личности Томаса – он показан как мудрый и проницательный человек, образованный и одаренный (он был близко знаком с видным поэтом Алланом Рамзеем и, возможно, являлся соавтором одного из его стихотворений), но постоянная работа не позволяла ему уделять много времени воспитанию сына, и он отдал его в школу к своему родственнику в Дансе. Однако автор мемуаров считает, что большая самостоятельность пошла ему на пользу в жизни и он сумел многому научиться. Юный Томас критически относился к своим преподавателям, умело выделяя их положительные и слабые стороны – он замечал тенденции одних к чрезмерной дисциплине, а других укорял в недостаточном профессионализме. Но наиболее острую критику вызывает у него недостаточная религиозность преподавателя древних языков. Круг чтения Сомервилла в то время был типичен для всех учащихся – это дидактические сочинения, труды античных авторов (Цицерон, Цезарь, Гораций, Корнелий Непот), среди гуманистов упомянут Эразм.
Следующей вехой в его жизни стало поступление в Эдинбургский университет на богословский факультет. Юность Сомервилла совпала с периодом становления Эдинбургского университета как крупного британского центра науки – если раньше он был на вторых ролях, то в середине XVIII в. в него устремились студенты из всех уголков Британии; особенно хорошо было поставлено изучение математики и медицины.
Таланты юного Сомервилла-оратора развивались благодаря его участию в двух ярких обществах того времени – Теологическом и Изящной словесности. Из них вышли многие крупные деятели того времени, о которых он вспоминает. Там он научился не только элоквенции, составлению речей, но и гражданским добродетелям – многие участники обществ впоследствии занимали руководящие посты и стали друзьями на всю жизнь. Любопытно отметить, что юные теологи проводили много времени в тавернах, и за излишество (видимо, в употреблении напитков) Сомервилл осуждает своих компаньонов.
Воспоминания Соммервилла проникнуты размышлениями с высоты прожитых лет – он склонен сопоставлять свое поколение и «нынешнее поколение», отдавая должное и тому, и другому. Он подробен в описаниях и деталях (в примечаниях приводит точные цены на продукты того времени, покупаемые отцом), что придает источнику колорит эпохи и приковывает внимание к становлению целого поколения британской элиты эпохи Просвещения, к которой без сомнения принадлежал Сомервилл[638].
Моя жизнь и моё время
Следующие воспоминания о моей жизни и времени обязаны своим появлением несчастному случаю – разрыву ахиллесового сухожилия правой ноги, – приключившемуся со мной летом 1813 г., когда я навещал свою дочь, миссис Прингл, в Фермей Грин в Вестморленде. Я был прикован на несколько недель к постели или креслу, и чтение уже утомляло меня, а мои мысли стали пустыми и часто неприятными. Прочитав жизнеописание д-ра Уотсона, епископа Лендефа[639], в рукописи, я был поражен мыслью о том, что подобная работа может оказаться спасением от угнетающей праздности, не требуя полного погружения(к чему я был непригоден в то время) в строго прилежный и изнурительный труд исследователя. Меня порадовало, что мне не потребуется исчерпывающих материалов. По прочтении этих мемуаров выясняется, что, несмотря на неопределенность моего положения, я пользовался значительными возможностями завести знакомства с видными людьми моего времени и не был при этом невнимательным наблюдателем происходящих событий.
В течение нескольких лет в юности у меня была привычка вести дневник, и, хотя я вскоре устал от нудной работы, которой подчинила меня эта практика, я долго после этого записывал отнюдь не те события, которые были интересны моей семье, но от случая к случаю в мою общую тетрадь проникали наблюдения о событиях общественного значения. У меня также сохранилась личная переписка, и, осуществляя эту работу, я обращался к беспомощным воспоминаниям только относительно ранних событий, которые, однако, сильнее всего удержались в моей памяти.