Колин Кэмпбелл – Меган и Гарри: подлинная история (страница 74)

Я в курсе того, что Уильям был особенно разочарован поведением брата. Он чувствовал, что все они несут ответственность, которая гораздо масштабнее их личных желаний и даже счастья. Гарри, однако, всегда был склонен мыслить в более приватных категориях, чем его старший брат, даже когда другие сочли бы более подобающим думать в институциональном контексте. Это, в сущности, было результатом того, как Диана воспитывала Гарри. Она растила его без ограничений, научила мыслить более эгоистично и эмоционально, нежели объективно, избегать последствий своих поступков и делать так, как ему заблагорассудится, считать себя особенным не потому, что он принц, а потому, что он обожаемый Гарри. Немного меньше индивидуализма и немного больше роялизма, возможно, исправили бы баланс. Факт заключается в том, что если некоторые особенности Гарри обусловлены природой, еще больше его черт сформировано положением, которое он занимал с рождения. Сама Диана нарушила тонкую грань между потаканием своим слабостям и тем ущербом, который ее действия наносили короне. Однако она, по крайней мере, понимала, что должна действовать осторожно, даже когда пыталась саботировать своего бывшего мужа или наносила удары по королевской семье. В глубине души она всегда знала, что однажды ее сын унаследует трон. Поэтому не могла позволить себе слишком сильно раскачивать лодку, и это оказывало на нее сдерживающее влияние. Относительно Гарри у нее подобных колебаний не было.

У Гарри полностью сформировался мотивирующий синдром второго сына, но ему не было свойственно чувство долга, которое сдерживало бы его в удовлетворении личных потребностей и ограничивало в целях или действиях. И как только он и Меган поняли, что их амбиции будут реализуемы скорее за пределами королевского дворца, чем внутри, они начали вести себя с безрассудством, отсутствовавшим даже у Дианы. Гарри перестал обращать внимания на последствия своих действий, чего его мать никогда не делала. У него была жена, которая не хотела провести всю свою жизнь, играя вторую скрипку при герцогине Кембриджской, так же как самому Гарри не нравилось быть в тени Уильяма. Кроме того, между двумя женщинами имелись трения личного свойства, которые облегчали самооправдание. Меган пренебрежительно отзывается о Кэтрин, как о «скованной», и чувствует себя неловко рядом с ней, потому что их стиль столь радикально различается. Кэтрин традиционно величественна, а Меган -квинтэссенция калифорнийской неформальности, в то время как Гарри перенял презрение Меган к традиционализму и теперь с презрением относится к осторожной и сдержанной позиции Уильяма.

Несомненно, Гарри и Меган стали мощным дуэтом, который хорошо сработал в Соединенных Штатах, пусть даже это не было оценено таким же образом в Великобритании. Они также искренне любили делать что-то вместе. У них много общих целей, ценностей, амбиций и интересов. Каждый любит быть в центре внимания. Сассексам действительно нравится быть суперзвездами, которыми стали. Они трепещут от осознания своей мечты стать светилами филантропии на мировой арене, признанными и прославленными за свои уникальные дары как единственная королевская супружеская пара суперзвезд, которые теперь могут функционировать как независимые деятели.

Гарри уже давно раздражало, что он играет на вторых ролях. Нет сомнений в том, что, если бы он женился на такой девушке, как Челси Дэви или Крессида Бонас, он смирился бы со своей участью и вел традиционную британскую жизнь. Однако стоило такой пришелице, как Меган, открыть перед ним другие возможности, его глаза распахнулись и любовь к ней ослепила его. Благодаря ей он уловил проблеск ранее невообразимого образа жизни, который позволил ему потворствовать себе так, как он до сих пор находил немыслимым. Гарри, скорее всего, был бы счастливее, оставаясь в Британии и не разрывая своих связей так, как он это сделал позже, однако он понимал, что единственный способ, который поддержит его брак, - это следовать за Меган в ее видении того, какой может быть их жизнь. С ее точки зрения, единственный вариант стать крупными игроками состоял в том, чтобы переместить сцену действия из Великобритании в Соединенные Штаты, и не просто куда-нибудь, а в Калифорнию. Там знания Меган в области индустрии развлечений станут активом, который, возможно, принесет им щедрые награды - не только финансовые, но и в плане престижа и того международного признания, которого они жаждут.

Приняв тот факт, что лучший способ достижения их цели - создать собственную платформу, а не делиться ею с братом и невесткой, Гарри и Меган почувствовали себя раскрепощенными. Несомненно, Гарри приходилось принимать трудные решения, многих из которых он предпочел бы избежать и в которых не было бы необходимости, если бы он женился на другой женщине. Но была и обратная сторона медали. Сассексы больше не будут ограничены системой, в которой всегда оставались бы игроками второго плана. Они смогут выйти из тени и стать первопроходцами, каковыми считают себя сами и были признаны в родной стране Меган. Им, особенно ей, было крайне неприятно, что оба они - часть того образа жизни, который всегда будет отнимать у них центральное положение, какого требовали их видение и амбиции. Только вступив на новый путь, они получат возможность создать платформу, на которой смогут ярко блистать как центровые игроки, а не делить сцену с Кэтрин и Уильямом, где эти двое имели столь очевидные преимущества.

Хотя небольшое число общественных деятелей в Великобритании, таких как актриса Хелен Миррен и писательница Хилари Мэнтел, понимали потребность звезды ярко сиять, такой взгляд не имел поддержки на национальном уровне. По общему мнению, Гарри и Меган не просто покинули королевскую семью и британский народ, но и проявили неуважение к ним, заявив об отъезде без предварительного уведомления кого-либо в монаршей семье. Этот факт был подтвержден Букингемским дворцом, который сообщил королевскому корреспонденту BBC Джонни Даймонду, что он «разочарован» их решением, что королевская семья «пострадала» от этого объявления и что они «ни с кем из ее членов не консультировались».

Для разъяснения ситуации дворец опубликовал свое собственное обращение, противоречащее заявлению Гарри и Меган: «Переговоры с герцогом и герцогиней Сассекскими находятся на ранней стадии. Мы понимаем их желание использовать другой подход, но это сложные вопросы, на решение которых уйдет время». На дворцовом языке это означало:

«Меган и Гарри пытались провести у нас кардинальные перемены. Мы готовы уступить дюйм, может быть, даже два, но они хотят пройти милю еще до начала гонки. Они поторопились, набросились на нас с кулаками, а также взяли всевозможные привилегии, которые мы не можем позволить им иметь без ущерба для монархии. Хотя они были неразумны, мы рассчитываем быть конструктивными и дать им столько, сколько можем».

Королева, принц Филипп и принц Чарльз, должно быть, испытали настоящее чувство дежавю, потому что уловка Гарри и Меган напоминала поведение Дианы во время переговоров о разводе, особенно в отношении ее будущего титула. Как и Меган с Гарри, она начала переговоры с семьей наедине, и когда ей показалось, что они идут не так быстро и не так удовлетворительно, как ей хотелось, она обманом заставила Чарльза встретиться с ней. Диана стартовала до выстрела сигнального пистолета, то есть до заключения окончательного соглашения, ложно заявив, что они с Чарльзом договорились по некоторым вопросам, хотя этого не было. Среди прочего речь шла о том, что она была готова отказаться от титула «Ее Королевское Высочество» и именоваться как Диана, принцесса Уэльская. Поскольку она была матерью будущего короля, существовала вероятность того, что она вновь станет Ее Королевским Высочеством принцессой Дианой. С другой стороны, если бы она стала Дианой, принцессой Уэльской, и снова вышла замуж, например за Доди аль-Файеда, она была бы уже просто леди Дианой Файед, а не Ее Высочеством принцессой Дианой, миссис Доди аль-Файед. Она перехитрила сама себя, и мне рассказали, что королева, разъяренная тем, что Диана обманула Чарльза, решила поймать ее на слове, из-за чего та лишилась титула королевского высочества.

Никогда нельзя забывать и о человеческом факторе. Гарри - сын Чарльза, брат Уильяма, внук королевы. Они все его любят. Все они прекрасно понимали, что Гарри был бы совершенно счастлив оставаться действующим членом королевской семьи, заниматься благотворительностью и поддерживать свои военные связи, если бы не женился на женщине, которая хотела извлечь выгоду из его королевского статуса и начать самостоятельную жизнь вместе с ним. Слова «финансовая независимость» вызывали ужас во дворце по всем ранее озвученным причинам. Никто из тех, кто любил Гарри, не верил, что он жаждет финансовой независимости. До женитьбы он был вполне доволен своим финансовым положением. Если бы он женился на Челси Дэви или на Кресси-де Бонас, остался бы доволен тем, что предлагалось королевскому герцогу, а не желал бы некой экспансии и жизни богатого американского предпринимателя. У него было более чем достаточно денег для своих собственных мирских нужд, а также для жены, которая была бы довольна жизнью обычной королевской герцогини. Меган, однако, не хотела такого уклада. Она не желала упорной тяжелой работы, предпочитая блеск и гламур мира развлечений. За те полтора года, что Сассексы были женаты, они познакомились со звездным образом жизни таких друзей, как Элтон Джон и Джордж Клуни, ближе, чем когда-либо раньше. Отношение Меган ко всему сибаритскому ничуть не изменилось с тех пор, как она призналась в The Tig, как ей нравятся привилегии большого богатства. Она хотела этого для себя, и Гарри, как всегда, стремясь угодить ей, был готов согласиться с ее амбициями.