Колай Мартын – Загородная природа городского человека (страница 9)

Дирижабельный завод на фоне белых многоэтажек с красными огнями на крышах, незаметен за корпусами складов и за кронами деревьев.

- Дирижабельный жив?

- Шили, вроде, воздушные шары, а сейчас не знаю. Сдают, наверное, под склады.

- А этот что написал? Дед ткнул пальцем в транспарант, натянутый на заборе частного дома, оставшегося от Гнилуш, стоящего на пути нового полотна Лихачёвского шоссе плотным, коренастым фруктовым салом, закрывшем одноэтажный дом, с высокой двухэтажной летней башней у дальнего угла участка, участком, подобравшим под себя ноги для прыжка, прижавшем к земле голову, смотрящим сквозь полугнилой, рассыпающийся забор стёклами осевшего дома.

- «У нас незаконно отнимают землю! Следующим можете быть Вы!» Не сдаются мужики.

- На своей земле сидят.

- На калитке следующего дома объявление: «Не сдаётся. Не продаётся».

Дед всмотрелся в зеркало заднего вида.

- Башня у него отапливается?

- В окне цветы стоят. Может и отапливается.

Дед наклонился к рулю, крутил головой, задрал брови, побелевший лоб собрался в морщины, Дед растянул губы, показывал крепкие зубы, вытаращил за стёклами очков удивлённые глаза.

- Не мой уже город, ох, не мой. Где поворот!?

- За переходом налево.

- Когда к тебе ехал, проехал, пришлось у Гранитного разворачиваться.

- Мог бы на Спортивной, на светофоре развернуться.

Дед медленно повернул ко мне голову, взглянул, отвернулся.

Городской человек, радуясь своей природе, вернувшейся на развалины родного чуланчика, настолько не отличимой от окружающего мира, что городской человек первое время сторониться неожиданного счастья, городской человек привыкает со временем к своей соседке и живёт себе поживает, любуясь новыми чувствами, разглядывая, вдруг изменившейся и похорошевший внешний мир. Городской человек может и не заметить изменений, происходящих внутри его чего-то, что и телом не назовёшь и душой назвать Но, окружающие городского человека соседи и родственники подметят новые грани его характера.

Может случиться так, что городской человек, ослабив свой организм вольностями и размеренной, малоподвижной жизнью за стенами чуланчика, может не справиться со свалившейся на него радостной, покрытой свежим загаром и шрамами, полузабытой мечтой своего детства, городской человек начнёт вспоминать свою прежнюю жизнь, копаться в себе, уползёт в дальний угол своих развалин, и сольётся постепенно со структурой каменных блоков. Постепенно о городском человеке забудут знакомые, друзья, соседи, родственники перестанут звонить по выходным и по праздникам и городской человек, лежа на истлевшем поролоне продавленного дивана, оставит после себя что-то похожее на след своего туловища, который тоже истлеет на городской свалке. А природа городского человека, побродив по лабиринту развалин чуланчика в поисках городского человека, выйдя на свет, улыбнувшись Солнцу и загорелой, сильной, красивой грудью вдохнув майский воздух, уйдёт в дикие леса, радуясь нежности и дружелюбию того, что, может, и не является природой городского человека, но представлена окружающим миром, в котором природа городского человека чувствует себя частью Вселенной.

Городской человек, чувствуя внутри себя что-то отличное от него, но любящее и дружелюбное, уступив этому неизвестно чему часть личного пространства неизвестно где, городской человек начинает замечать исковерканные до неузнаваемости законами и правилами отличия окружающего мира от того, что он видел изнутри своего чуланчика. И Земля, оказывается, не Земля, а пустой полузамкнутый тор, и Солнце, оказывается, не Солнце, а исполнение его желаний и частицы, оказывается не частицы, а развалины чьего-то чуланчика, и городской человек бродит по сложному, безтолковому лабиринту Вселенной, время от времени узнавая дорогу, по которой уже проходил несколько лет или несколько жизней назад.

Дед припарковал двадцатьчетвёрку напротив подъезда, выключил зажигание, вынул из замка зажигания ключ, откинулся на спинку сидения, грохнул связкой ключей по колену.

- У-у-ух! Всё! Дед, медленно понимая руку со связкой ключей, медленно отделился от спинки сидения, дотянулся до бутылки с водой, сжал бутылку, бутылка хрустнула под связкой ключей. Дед медленно откинулся на спинку сидения, отпил воды из бутылки, положил бутылку на тряпку у ручника, поставил автомобиль на ручник, взглянул на Прокопа.

- Выходим! Дед отстегнул ремень безопасности, открыл, оттолкнул от себя дверь, поднял руками левую ногу, вытащил из-под рулевой колонки, поставил на землю, взял руками правую ногу, подтянул к порожку, повернулся на сидении к двери, поставил правую ногу на землю.

- Клюку подай мне!

Прокоп достал с заднего сидения клюку, подал Деду клюку, положил клюку на руль.

Дед схватил клюку, рванул клюку к себе.

Прокоп вышел из автомобиля, обошёл автомобиль с капота.

Дед сидел в дверях автомобиля, правая рука на ручке двери, в левой руке клюка, смотрел снизу верх поверх очков побелевшими глазами, задрал брови на собравшимся в морщины, побелевшем лбу.

- Сейчас грузимся и я еду. Всё. Иди за коробками.

- В квартиру поднимешься?

- Может, потом. Всё, иди, я багажник подготовлю. Дед повесил крюк за спинкой водительского сидения.

Земля, конечно, не полая. Сила тяжести направлена к центру сферы и все предметы с внутренней поверхности сферы падают на внутреннее Солнце. Оболочка притянется к центру и заполнит пустоты сферы. Чтобы предметы держались на внутренней поверхности сферы, Земля должна вращаться с такой скоростью, что на внешней поверхности планеты жить могли бы одни птицы, а вся вода собралась бы на экваторе в одну реку. Если предположить, что сила тяжести оболочки направлена внутрь оболочки, удерживает предметы на внутренней поверхности и уравновешивает силу тяжести внутреннего Солнца, внутреннее Солнце вращается со скоростью равной скорости вращения оболочки и некоторым образом дополняет сгоревшее вещество, поддерживая постоянной свою массу и сдерживая скорость вращения оболочки, то любое нарушение скорости вращения системы, - внешних и внутренних слоёв вещества оболочки и внутреннего Солнца, любое нарушение скорости вращения окажется катастрофическим для внутреннего мира. Огромные кратеры от ударов метеоритов в поверхность Земли говорят о том, что скорость вращения системы многократно нарушалась за четыре миллиарда лет развития Земли.

Городской человек, даже бросившись на поиски своей сбежавшей природы, излазав горы, пещеры, прибрежные морские и океанские воды и ближайший Космос, даже предположив существование в глубинах планеты предыдущих цивилизаций и познакомившись с их некоторыми представителями, городской человек не смог подтвердить гипотезу существования полой Земли, а его природе, вернувшейся из путешествий влюблённой, радостной и живой, природе городского человека на эту гипотезу с прибором.

Городской человек, начав пересчитывать количество предметов, количество множеств предметов, количество атомов в предметах, количество множеств атомов во множествах предметов, взаимодействия множеств атомов во множествах предметов, городской человек, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся внутри него после Биг Бэнга, который разрушил чуланчик, в котором городской человек хранил свою природу и нескольких приживальщиков, городской человек, начав пересчитывать предметы, до сих пор пересчитывает.

Одна коробка с садовым инвентарём, три мешка с банками различной ёмкости: от двухсот граммовых до трёхлитровых, грабли, лопата, два черенка для лопат, черенок для грабель и две чугунные пудовые гири.

Городской человек, переезжающий летом на свою дачу, если у городского человека есть свой автомобиль, городской человек сразу скажет, что гири в этом списке самые ненужные предметы.

Городскому человеку, живущему на своей даче, может пригодиться множество предметов, но чугунные гири, даже если городской человек и привезёт их на дачу, чугунные гири будут стоять в сарае или на веранде, или в чуланчике под лестницей, заваленные досками или старыми куртками, заставленные пыльными, пустыми стеклянными банками и картонными коробками.

Гири Дед поставил в багажник первыми, распихал по багажнику коробки с торцевыми ключами, отодвинул коробку с садовым инвентарём, поставил гири в левый угол багажника. Мешки с банками Дед положил на гири и на коробку с инвентарём, постоял, вынул мешки из багажника, захлопнул багажник.

- Открывай салон, кладём мешки на заднее сидение.

Прокоп подавал Деду мешки. Дед, растянуты сжатые добела губы, побелевшие морщины над задранными бровями, прямая спина с мокрым пятном на рубашке, капли пота стекали по бритой, лысой голове, Дед укладывал мешки в салоне двадцатьчетвёрки.

- Давай лопату! Дед, верхняя половина тела в салоне, протянул из салона руку.

Прокоп подал Деду связку черенков с лопатой и граблями.

Дед уложил инвентарь, переступая ногами, пятился, пока не вылез из салона, опираясь руками на ручку открытой двери и на спинку заднего сидения, медленно поднял прямую спину, стоял, положил локоть на открытую дверь, смотрел поверх крыши автомобиля в густой куст шиповника.

- Пошли, ополоснусь. Дед говорил кусту шиповника. – Клюку мне подай.

Прокоп открыл переднюю дверь, достал клюку, подал Деду.