Колай Мартын – Загородная природа городского человека (страница 5)

- За двадцать лет понастроили, не узнаю. Дед вынул из бардачка сложенную вдвое книжку карт Москвы и Московской области изданную в Советском Союзе.

Дед положил карты на руль, нашёл нужную страницу, сравнивал карту с окружающим ландшафтом.

- Вот эта дорога, - Дед показал Прокопу страницу карты, вёл пальцем по просёлку от шоссе сквозь смешанный лес к кладбищу. – Где она? Дед задирал брови, морщил, побелевший лоб, смотрел на меня сквозь стёкла очков растерявшимися, возмущёнными, детскими глазами.

- Проехали, может.

- Ты куда смотрел?

- Ты же ничего не объясняешь, партизан, блин!

- Я тебе объяснил, что есть дорога, по которой мы доедем почти к самому участку!

- Ты же не объяснил, где эту дорогу искать!

Дед бросил книгу карт на приборную доску.

- Разворот где?

- В Виноградово. Поворот направо в Северный и на конечной остановке развернёмся.

Дед включил зажигание, включил первую скорость

Тихо, словно в салоне стоящего рядом автомобиля, звучит музыка рокобили.

По Северному проезду на включённый красный, перед поехавшими автомобилями, по дуге, через перекрёсток пронёсся красный спортивный автомобиль.

Дед нажал на тормоза, двадцать четвёрка встала, сзади загудела иномарка.

Дед сидел, как замороженный, смотрел перед собой, подняв брови, наморщив побелевший лоб, держал руку на связке ключей, висевшей в замке зажигания. На его бритой, лысой голове выступали капли пота, скатывались на шею, под подбородок, собирались над воротником в длинные, мутные лужи и впитывались в воротник рубашки. Пот тёк по его лицу, капал с носа, тёк по сжатым тонким полосам губ. Дед прищурил глаза, залитые потом.

Непрерывно гудели стоявшие позади нас автомобили.

- Дедуль!? Прокоп потряс Деда за плечо.

Дед взглянул в зеркало заднего вида, выключил зажигание.

- Дед, подними стекло.

Дед смотрел вперёд, переключил скорость, покачал рычагом переключения скоростей, включил зажигание и на жёлтый свет светофора поехал по перекрёстку.

Иномарки остались перед светофором.

Справа, из Северного проезда, поехали, еле сдерживаясь, автомобили, слева, с Проектируемого проезда, поехали, еле сдерживаясь, автомобили.

Водители ждали зелёный свет.

Дед на первой скорости ехал по перекрёстку, наклонив вперёд голову, наморщив лоб, держал руку на рычаге переключения передач, левой рукой вцепился в руль, выставив локоть навстречу автомобилям из Проектируемого проезда, давил на педаль газа, но скорость не увеличивалась.

- Скорость переключи!

Дед не обратил внимания.

Когда Дед и Прокоп подъехали к середине перекрёстка, включился зелёный свет светофора.

Иномарки, ехавшие из Северного проезда, дёрнулись вперёд, тормознули, засигналили.

Автомобили, ехавшие из Проектируемого проезда, пронеслись сзади.

Автомобили, ехавшие из Северного проезда, сигналили, объезжали, водители высовывались из окон, что-то кричали.

Дед не шевельнулся.

Музыка рокобили стихла, заглушённая рёвом проносящихся и сигналящих автомобилей.

Городской человек, увлечённый переустройством окружающего мира, почти не заглядывает в свой чуланчик. Городской человек может не знать, не представлять себе, не догадываться о том, кто живёт в его чуланчике, как течёт то, что считается временем. Городской человек и понятия может не иметь о внутренней архитектуре своего чуланчика.

Городской человек, не удержав внутри себя свою природу, может и не заметить её исчезновения. Только, когда природа городского человека, покрытая шрамами, похудевшая, жилистая, загорелая и радостная возвращается на свою место, на полку со свёрнутым матрасом и стопкой постельного белья, городской человек наблюдает за своей природой краем глаза, удивляясь не столько внешнему виду возвратившейся гулёны, сколько устройству чуланчика и тому, что считает временем.

Потому, что с возвращением природы городского человека, потерявшей отличительные черты и не отличимой от окружающего мира, то, что городской человек считает временем, может измениться и, или лететь сразу во все стороны со скоростью, равной сумме всех скоростей, либо замереть и лежать на полке вместе с уснувшей гулёной.

Двести метров от перекрёстка до площадки перед супермаркетом, по крайней правой полосе шоссе, мы тащились минут десять.

Автомобили, оставшиеся позади нас на перекрёстке, давно нас обогнали.

Стая ворон, взлетевшая над свалкой, кружившая в воздухе над Заболотьем, нас догнала и кружила над супермаркетом, двигалась на северо-восток.

Вороны, молча, кружили в воздухе. Иногда из стаи, каркая, вылетали птицы, - одна, две или группа птиц и улетали в произвольно выбранном направлении.

Дед повернул к супермаркету, въехал на площадку перед магазином, остановился в центре площадки и выключил зажигание.

Дед медленно поднял правую руку, уткнулся лицом в локоть, стёр рукавом пот с головы и с лица, положил руки на руль, медленно наклонился вперёд, уткнулся лбом в руки.

Громкие, дребезжащие удары каблуков женских туфель приближались к микрофону.

- Людвиг ван Бетховен. «Ода к радости». Исполняют Большой государственный симфонический академический оркестр и Большой государственный академический хор Центрального телевидения и Всесоюзного радио, дирижёр Валерий Светланов.

Громкие, дребезжащие удары каблуков женских туфель удалялись от микрофона.

Громкие аплодисменты, грохот, отодвигаемых стульев, стук инструментов, звуки инструментов, звонкая дробь ударов по дирижёрскому пульту дирижёрской палочки.

Тишина. Кашель в зале.

Большой государственный симфонический академический оркестр и хор исполняют «Оду к радости».

Дед повернул голову, положил голову на руки, смотрел на Прокопа.

- Ты не представляешь, какая это работа, сидеть за баранкой пять часов подряд.

Дед повернулся к пиджаку, висевшему на крючке, за спинкой сидения, достал из кармана пиджака пузырёк с таблетками, вытряс одну таблетку на ладонь, бросил в рот, убрал пузырёк с таблетками в карман пиджака, с приборного щитка взял бутылку с водой, запил таблетку.

Иномарка въехала на площадку, проехала с правого борта, встала перед капотом «Волги», задним бампером наискось, сдала назад, почти уткнулась в двадцать четвёрку.

Из иномарки вышли двое молодых мужчин в майках с короткими рукавами, в джинсах, в мокасинах, с круглыми животами, повисшими над ремнями джинсов, расправляли плечи, смотрели из подлобья на лобовое стекло «Волги», делали широкие, размашистые движения плечами, руками, захлопнули двери.

Дед бросил на приборную доску бутылку с водой.

Двое молодых мужчин медленно, не оглядываясь, пошли в магазин. Один из них остановился пред дверьми магазина, обернулся, закликнул замки в дверях иномарки. Иномарка мигнула фонарями.

У бордюра тротуара, на выезде на шоссе, в коричневой рубашке, в чёрных мятых брюках, в чёрных ботинках, с коричневой сумкой в руке, стоял невысокого роста, худой, весь востренький, растрёпанный мужичок. Мужичок смотрел в сторону магазина и непонятно было, за кем он следит.

Редкими, слышными сквозь музыку горошинами, кашель прыгал по залу.

Ворона, каркая, упала из стаи на площадку перед магазином, прогуливалась по площадке, останавливалась, чтобы проорать что-то, вытягивала шею, приподнимала крылья, разворачивалась то в сторону мужичка, то в сторону двадцатьчетвёрки, то в сторону супермаркета.

- Разворачиваемся и едем домой. Дед включил зажигание, развернулся, объехал иномарку.

Мужичок поворачивал голову вслед автомобилю.

Дед подъехал к повороту на шоссе.

Мужичок всматривался сквозь стёкла в салон автомобиля.

Музыка «Ода радости» стихла. Аплодисменты.

Дед нажал на газ.

Мужичок бросился наперерез, под колёса автомобиля, сучил ногами, не сводил глаз с лобового стекла, боком вперёд пробежал перед самым капотом двадцатьчетвёрки.