Колай Мартын – Загородная природа городского человека (страница 4)

Здесь звучит классическая музыка диско.

- Здесь разворот был! - Дед ткнул пальцем в стройку. - Это, что же, через кольцо разворачиваться!

Дед и Прокоп проехали под пешеходным мостом через Дмитровское шоссе, что сразу за автобусной остановкой.

Нюансы, возникающие в жизни городского человека, созданные метаниями его природы, нюансы, шипящие и гудящие вокруг городского человека пузырьками газированной воды, метания, размывающие отличия, контрастирующие друг с другом и с естественным пейзажем, невидимым за воплощёнными в бетоне и в стали метаниями природы городского человека, в жизни городского человека нюансы, возникающие неожиданно, часто отличные от формы образов, живущих в чуланчике и стремящиеся откорректировать привычную для городского человека форму образов, нюансы научили городского человека не обращать на них внимания, словно на чью-то внутреннюю природу, шатающуюся по улицам города.

Нюансы приучили городского человека, воспитанного в строгости правил уличного движения, чувствовать малейшее движение воздуха, малейшее движение звёзд, малейшее движение мглы внутри своего чуланчика, нюансы научили городского человека радоваться нюансам, научили радоваться тому, что для городского человека стало непреодолимыми обстоятельствами и присутствует в жизни, не обращая внимания на метания нескладной или утончённо природы городского человека.

Городской человек, когда въезжает в город из области, где домов и автомобилей значительно меньше, где ветер и Солнце радуют городского человека своим величием и уживчивостью, городской человек, подъезжая к МКАДу, радуется тому, что ветер разгоняет над шоссе смог, что воздух над шоссе ещё не замер, убитый смогом, и что Солнце не жжёт кожу, раздражённую смогом.

Здесь смолкает классическая музыка диско.

Дед вытянул губы, держал губы трубочкой несколько секунд, растянул губы, показал крепкие зубы.

- Шта шта штай штайле. Красивая. Здесь была автобаза.

- Автобаза за гостиницей.

Дед посмотрел на Прокопа.

- Мой друг работал на этой автобазе. Царство ему Небесное. На Долгопрудненском похоронили.

Прокопа сорвало с кресла, бросило на приборную панель, ремень врезался в грудь.

Дед ударил кулаком по кнопке сигнала.

- Куда, сучёнок! Понастроили, перекопали, денег у всех, а жопу подставляют, как и раньше! Буржую, ведь, не объяснить, - Дед тыкал пальцем в лобовое стекло, - что правила для всех, что даже за все его деньги ему новые мозги не вставят. Дед схватился за руль. - Буржую, ведь, эти машины Одну разобьёт, другую купит, а мне со своей ебаться.

Городской человек, воспитанный для короткой, скоростной жизни, сжатой нюансами, возникшими до рождения и возникающими при жизни городского человека, воспитанный в строгости правил дорожного движения, городской человек никогда не превысит скорость. Городской человек не превысит скорость не потому, что не умеет управлять автомобилем в критических ситуациях, не потому, что продавленное до глубокой колеи шоссе опрокинет автомобиль забывшегося горожанина. Природа городского человека, вырывающаяся из его неподготовленного к перегрузкам тела, может вырваться на волю в самый неподходящий момент и городской человек, сломя голову, может броситься вдогонку за своей природой.

И пассажиры проезжающего троллейбуса, вскрикнув, взвизгнув, охнув, отскочив от окон в глубину салона, бросятся к окнам левого борта, в надежде увидеть повтор происшествия.

Иномарка, выбитая из колеи и брошенная на железобетонный отбойник, стоящий между полос Проспекта Мира, проехав на крыше несколько метров, встала поперёк проспекта, перегородив дорогу троллейбусу.

Пассажиры вышли из троллейбуса, постояли на тротуаре, наблюдая за пассажирами иномарки, вылезающими из салона автомобиля живыми и здоровыми, только перепуганными, и пошли пешком к трамвайной остановке.

- А прицеп как шёл, так и шёл. Водила даже не тормознул, даже в зеркало не глянул, так и уехал, даже ГАИ не нашли.

Дед, расставив локти, крутил руль, вписался в поворот на разъезде МКАДа.

- А тогда, ведь, и поворотов таких не было. Друг мой газу добавил, вошёл, вот, на таком повороте в обгон по внешней полосе, лёг на дорогу и прицеп задними колёсами, его голову в лепёху. Так и отнесли в закрытом гробу на Долгопрудненское.

Природа городского человека, взлетев над дорогой и взглянув вниз в поисках оставленного чуланчика, увидит под собой сияющий в Солнечных лучах или сверкающий габаритными огнями, зачаровывающий своей неотвратимостью и мощью поток автомобилей, вставших в пробке или двигающихся так медленно, словно специально демонстрировавших динамику архитектуры своих корпусов наблюдающей их природе, которую не спутаешь не с чем, не с домами, не с деревьями, не с потоком звёзд Млечного Пути.

Дед притормозил перед Дмитровским шоссе, переключил скорость, приткнулся капотом к багажнику автомобиля с пыльными стёклами и грязными бортами, подавал понемногу, влезал между автомобилями.

- Какую природу губим! Дед тыкал пальцем в лобовое стекло. – Сколько яда вокруг! Сколько машин газует! Сколько деревьев вдоль дорог засыхает! Дед влез между автомобилями.

Природа городского человека, увидев под собой привычные картины, - однообразные крыши домов и автомобилей, поняв, что всё нормально, всё на местах, что время, растерянное и рассеянное, так же двигается из всех точек во все стороны, природа городского человека вдруг вскрикнет, раскрыв глаза, не в силах припомнить крышу автомобиля или дома, в котором остался её родной, душный, тесный, тёмный, прижитой чуланчик городского человека.

Городской человек, воспитанный в строгости правил дорожного движения и взаимодействия с ньюансами городской жизни, учитывая опыт предыдущих поколений, делает всё неспеша, чтобы его природа, выглядывая, время от времени из своего чуланчика, не вылетела бы наружу и не пошла по долам и весям в поисках того самого предмета, без которого и жизнь не жизнь, даже на дачном участке.

Терпеливый, дипломатичный, умеющий уходить от ударов и гасить конфликты, приспособленный к частой смене атмосферного давления, вёдра и ливней, приспособленный к частой смене лекарственных препаратов, смирившийся с отсутствием кондиционера в салоне автомобиля, городской человек, сидя в своём автомобиле в длинной автомобильной пробке, насмотревшись на свою природу и озверев от постоянного дрочилова, - тормоз, сцепление, скорость, газ, тормоз, сцепление, скорость, газ, тормоз, сцепление, скорость, газ, тормоз, сцепление, скорость, газ, городской человек может не выдержать.

Городской человек, привыкший к походам в кинотеатры, к чтению книг, к ежедневной медитации у телевизора, научившийся отличать реальность от иллюзии, городской человек, разомлев за несколько часов, сидя за рулём автомобиля, с распаренными ногами, вытянутыми к горячему двигателю, городской человек, сдерживающий раздражение, всматривающийся в марево горячего воздуха, поднимающегося над капотами тысяч автомобилей, превращающих реальность в изображение на экране монитора компьютера, городской человек, может не рассчитать дистанцию и протаранить багажник автомобиля, газующего перед ним на нейтральной скорости, чувствуя, как внутри его городской природы образовывается чистое, свободное, свежее пространство, наполненное чувством детской справедливости.

- Смотри, куда прёшь! Дед кричал, высунувшись в окно, кричал в борт иномарки, вставшей напротив в левом ряду. - Зеркало снесёшь! Зеркало убери! Я тебе щас вставлю! Дед хлопал ладонью по стойке за сиденьем, куда вешал свою клюку.

Иномарка медленно поехала вперёд.

Дед убрал голову из окна, резко обернулся.

Клюка лежала на заднем сидении.

Стоявший перед нами автомобиль медленно поехал вперёд.

Дед резко повернулся к рулю, включил зажигание, включил скорость, осторожно нажал педаль газа.

- Зеркало у него не убирается! У меня убирается, а у него не убирается! Еть ты

Тихая, лёгкая, радость незаметно, с каждым автомобилем, повернувшим то на Долгопрудненское шоссе, то на Челобитьевское, подтапливает тесный, душный чуланчик, выталкивает природу городского человека из чуланчика, заставляя городского человека нажимать на педаль газа.

Салон автомобиля наполняется свежим воздухом. Воздух снова лезет в ноздрю, в ухо, под веко, заставляет городского человека поворачивается к окну затылком или поднимать стекло. Влетая в салон сквозь узкую щель, воздух пролетает над головой к заднему стеклу и исчезает в салоне автомобиля, словно на заднем сидении вход в параллельное пространство.

- Помнишь, где кладбище?

- Вот, здесь, поворот.

- Это я за тридевять земель от участка встану. Дальше есть поворот, там два шага от калитки. Помнишь, где могила-то?

- Водопроводную трубу через тропинку помню и памятник чёрного мрамора с якорными цепями вместо ограды.

Дед навалился грудью на руль, смотрел мимо меня.

- Не узнаю. Понастроили Здесь был поворот

На перекрёстке Дмитровского шоссе и Северного проезда Дед остановил автомобиль, оглядывался, прятал за стёклами очков растерянный взгляд.

Солнце, привычное до невидимости, привычное до раздражения, до осознания городским человеком независимости Солнца от настроения городского человека, Солнце закрывали многоэтажки Заболотья.

Дед сел на край кресла, держался за руль левой рукой, вытянув вперёд правую руку, нагнулся-вытянулся над рычагом переключения передач, над коленями Прокопа, уткнулся в руку Прокопа своим плечом. Напротив груди Прокопа повисла его потная бритая, лысая голова. Дед открыл бардачок, копался внутри бардачка.