Колай Мартын – Загородная природа городского человека (страница 2)

Дед звонил, бил в дверь ногами и клюкой.

Прокоп стоял перед дверью, не мог просунуть ногу в штанину.

- Подожди секунду!

Дед продолжал бить в дверь, когда Прокоп повернул ключ в замке. Дед продолжал бить в дверь, когда Прокоп, придерживая рукой расстёгнутые джинсы, приоткрыл дверь, чтобы не толкнуть дверью Деда.

Дед рванул дверь на себя. Прокоп отскочил от дверного проёма.

Дед, хромая на одну ногу, мокрый, с красным лицом, с выпученными глазами, увеличенными стёклами очков, влетел в квартиру.

- Что спишь! Я чуть не обоссался! А он спит!

Дед повесил на ручку ванной клюку, заперся в туалете.

Прокоп поставил чайник.

Дед вышел из ванной в рубашке, застёгнутой на все пуговицы, промытые под краном очки с чистыми стёклами. Дед, хромая на одну ногу, прошёл на кухню, сел за стол, спиной к буфету, раскидал по столу ложки, пустую миску. Ложки гремели, бились друг о друга, миска звякала, билась о нож.

Солнечные блики срывались с металлической посуды, метались по стенам и потолку.

- Ну и дорога, - прохрипел Дед.

- Чаю выпьешь?

- Нет.

- Воды налить?

- Нет. Дед положил на стол дрожавшие руки, упёрся в столешницу локтями, смотрел на дрожавшие кисти рук, на переплетённые пальцы. - Уничтожил бы всех, - сказал Дед страшным, хриплым, животным, влюблённым голосом.

Сверкающая в Солнце металлическая миска, сверкающие ложки, нож с треснувшей деревянной ручкой, супница дымчатого стекла, дрожавшие руки Деда, отбрасывали тени на сосновую столешницу.

- Одевайся, едем на кладбище.

- Может, не поедем? Сейчас народ возвращается с работы. Чаю выпьем, посидим, вечером поедешь домой. Или переночуешь.

- Нет. Мать волноваться будет.

Прокоп надел рубашку, кроссовки, стоял в прихожей.

Дед смотрел в окно во двор.

- Окна, когда помоешь?

- Окна не трогаю. Принципиально.

Дед встал, опирался на стол руками, вышел из-за стола, шёл на Прокопа, наклонил голову вперёд, склонил голову к плечу, смотрел из подлобья, поверх очков, хромал на одну ногу, схватил свою клюку, висевшую на ручке двери ванной.

- Тоже мне, принципы у него.

Дед отодвинул Прокопа плечом.

- Инструмент где? Давай, бери инструмент, выноси.

Дед вышел из квартиры, вызвал лифт.

Прокоп прошёл на балкон.

Воробьи весело орали на лету, вылетали из углов балкона, заставленных старой мебелью.

Прокоп взял коробку с садовым инструментом, оставшимся от Бабули, вышел из квартиры, запер замок, с коробкой в руках шёл по лестнице вниз.

Вещь, так необходимая на даче, на кладбище не нужна и Вы, читатель, можете не думать о содержимом мешков, оставшихся на балконе.

Дед стоял у открытого багажника избитой, исцарапанной двадцатьчетвёрки, старательно распихивал вещи по углам багажника.

Прокоп поставил коробку на свободное место.

- Лопату с граблями мог бы и не таскать. Здесь же есть, от Бабули остались.

Дед захлопнул крышку багажника.

- Едем.

В автомобиле Дед повеселел, усаживался, бил ладонями по рулю, проверил зеркала, залез в бардачок, давил на педали, вытащил из-под ручника пол-литровую бутылку с водой.

- Во, с витаминами. Дед отхлебнул из бутылки. – Хочешь?

- Нет.

Дед бросил бутылку на приборную доску, достал из кармана брюк полуторакилограммовую связку ключей, звенел ключами, косился на Прокопа.

- Этот от квартиры, этот от дома, этот от калитки, этот от сарая, этот от комнаты в доме, этот от машины, этот от багажника, эти от старой машины, эти от «Оки». Дед, не глядя на Прокопа, показывал ключи. Дед нашел ключ от замка зажигания, вставил ключ в замок.

- Никак зажигание не отрегулирую. Ну, - Дед повернул голову к Прокопу, прижал подбородок к плечу, смотрел поверх очков, вздохнул, - поехали.

Стартёр шикнул, словно провёл по ремню лезвием натачиваемой опасной бритвы, двигатель проскрежетал, несколько раз надрывно взвыл, из выхлопной трубы вырвалось облако чёрного дыма. Грохот, взрывной вначале, утих до тихого рёва. Дед включил первую скорость, нажал на педаль газа, и двадцатьчетвёрка плавно поехала вперёд, вдоль иномарок, припаркованных на тротуаре.

Пригородная человеческая природа, хранимая жителями пригородов, урбанизируется вместе с застроенными пустырями. Детская мечта о жизни на необитаемом, но благоустроенном острове, в полуоткрытом смешанном множестве городских условий и природной свободы, заставленная новыми домами, детская мечта заставляет городского человека стремиться дальше, ещё дальше, в соседние области и, даже, дальше, в дальние северные области, в заброшенные деревни, в которых городской человек строит благоустроенные дома и приезжает летом на месяц, зимой на Рождество, весной на майские праздники.

Если Вы, Читатель, знаете, где находиться Старо-Марковское кладбище, если Вы, Читатель, когда-нибудь проезжали по Долгопрудному, то можете себе представить дорогу на Старо-Марковское кладбище из Долгопрудного через Лихачёвский проезд.

По сторонам шоссе новостройки Нового бульвара, промзона, коттеджный посёлок, остатки деревни, недостроенное шоссе, купола Храма Святого Георгия Победоносца над высокими, густыми кронами деревьев, а над свалкой, над кронами кладбищеских деревьев, над куполами, над промзоной, висела громадная стая ворон. Птицы, молча, летали по кругу, и стая двигалась в направлении Старо-Марковского кладбища. Иногда из стаи вылетали одна, две или группа птиц и летели в разные стороны.

Апрельское небо прохладно. Апрельская земля холодна. Автомобили дышат друг другу в радиаторы. Апрельский ветер, бездумный и непринуждённый, уносит смог в город. Большое Солнце висит в небе над углом четвёртого дома. В половину пятого вечера движения тел легки и быстры. Горячей резиной шин раскалённые автомобили прижались к продавленному асфальту.

Деревня, в которой городской человек купил дом, бережёт его детскую мечту и городской человек торопится в свой загородный дом, и автомобили, надышавшиеся угарного газа, теряют чувство дистанции.

Двухэтажные коттеджи, построенные вдоль Лихачёвского шоссе, перед лесом, стоят пустые. Жёлтые, светло-коричневые, словно из деталей детского конструктора. Зелёная шумоподавляющая стена перед коттеджами чиста. Иномарка стоит перед шлагбаумом, перекрывшим въезд на территорию коттеджей. Копают, никто не помнит сколько лет. Лихачёвское шоссе расширяют. Мужики, по участкам которых прокладывают шоссе, не сдаются. Новые квартиры дают, а землю выкупают по госрасценкам. От той стороны участка могли бы землю прирезать людям. Пристройки перенесли бы, освободили бы землю для шоссе. Резать людям приходиться по живому, нажитое бросать. Свой второй дом, если есть где у кого, те, может, всё туда перевезли.

Та вещь, без которой жизнь на даче становиться катастрофой, та вещь, которую перекладывают из одного ящика в шкаф, из шкафа на антресоль, та вещь, в городской жизни не нужная, остаётся в брошенных деревенских домах, смешивается тракторами с битым кирпичом и щепой разбитых брёвен. Удобренная земля, оставшаяся после садов и огородов, разбавленная строительным мусором, семенами корнеплодов и не проклюнувшимися яблоневыми косточками, с полынью и лопухами, тысячелистником и пижмой, плодородная земля сдирается с глины, собирается в кучи и вывозиться на переработку. Худая, голая, светло-коричневая глина, сочащаяся по утрам росой, разравнивается под полотно шоссе, под строительство новых двухэтажных коттеджей.

- Давно я здесь не был. Всё застроили. Лётного поля не стало, картофельные поля Помнишь, где мы с Бабулей огород копали? Дед наклонился вперёд всем телом, лёг грудью на руль, повернул голову направо, всматривался в коттеджи.

- За этим коттеджем. От канавы почти ничего не осталось. Нора в склоне канавы цела, которую ты копал для бидона.

Дед удивлённо взглянул на Прокопа, посмотрел в зеркало заднего вида.

- Я здесь когда-то на мотоцикле гонял

Дед остановил машину. На перекрёстке, напротив Лихачёвского проезда стояла фура, выезжавшая на Лихачи, перегородила четыре полосы шоссе.

- Недавно поцеловались. Сюда свободно проехал.

Перед передними колёсами прицепа асфальт был усыпан разбитыми кусками фонарей, кусками подкрылков. Иномарка с выдавленным лобовым стеклом, приткнулась помятым капотом к ногам водителя в метре от колёс фуры.

Природа городского человека, отличная от свободного самовыражения, проявляет свои стремления в форме архитектурных построек, в планировке городских улиц. Городская легенда говорит о том, что планировали и закладывали строительство храма Святого Григория Победоносца на деньги местных авторитетов. Храм планировали построить в виде ракеты «Союз», с четырьмя пределами в форме топливных баков. Авторитеты успели построить главное здание. Храм достраивался в классическом стиле, на деньги прихода и пожертвования, поэтому пределы проектировали и строили, кто, во что горазд, и получилось то, что городской человек считает свободой самовыражения.

Настроение городского человека, адаптированного к жизни в урбанизированном городе, улучшается, если городской человек успел к самому началу новой автомобильной пробки, когда перед ним всего несколько автомобилей и минут через десять он уже едет своей дорогой по Лихачёвскому проезду.

Солнце светило в зеркало заднего вида, в открытое окно влетал прохладный апрельский воздух. Остались позади иномарка, фура и Солнце, опустившееся, словно для того, чтобы попробовать на остроту края разноцветных пластмассовых осколков, залетевших под фуру.