Колай Мартын – Загородная природа городского человека (страница 1)
Колай Мартын
Загородная природа городского человека
Глава 1.
Наша загородная, естественная природа для городского человека может быть настоящей напастью: густой лес с непроходимым кустарником и бурелом, и невесть откуда взявшийся дождь, и тянущееся, тянущееся вёдро.
Если в лесу городской человек найдёт какое-никакое пропитание, то в поле, в чистом поле, где одни кузнечики и клевер, городскому человеку никуда не деться.
Наша естественная природа, даже в изменённых условиях дачного участка, выпирает, иногда, углом.
Городской человек, с рюкзаком, набитым консервами и крупами, оставшись в поле, присев отдохнуть и перекусить, может обнаружить, что забыл какую-то важную, жизненно необходимую вещь.
Любую вещь. Что Вы считаете жизненно необходимой вещью в туристическом походе? Вот, именно эту вещь и может забыть городской человек. Потому, что в городе он этой вещью не пользуется или пользуется очень редко и знает, что эта вещь лежит в третьем ящике кухонной тумбы.
Городской человек может есть кузнечиков сырыми. Городской человек может найти сыроежек. Городской человек может пожевать клевера или пырея и выжить.
Что городской человек может забыть, отправляясь на дачу?
Трудно выбрать. Городской человек везёт с собой на дачу несколько сумок, несколько коробок, несколько полиэтиленовых пакетов, набитых множеством разных вещей. На даче всегда можно найти прошлогодние продукты: крупу в шкафу, консервы и варение в подполе, спички на веранде. Городской человек насобирает сухих веток в саду или в лесу, разведёт костёр, разогреет прошлогодние консервы.
Городской человек даже и в мыслях не держит, что без этой вещи на даче может быть хуже, чем в чистом поле.
Городской человек, за несколько недель до отъезда, напишет список необходимых продуктов и предметов, среди которых обязательно будут несколько предметов не нужных и безтолковых, с точки зрения родственников. Названия самых необходимых вещей городской человек напишет первыми.
Но название самой нужной, самой необходимой вещи, городской человек даже не внесёт в список и забудет городской человек не эти, безтолковые железные гири, не эти финтифлюшки из женских причиндалов, а самую нужную вещь.
Городской человек за несколько недель до отъезда начинает собирать предметы, названия которых внесены в список, складывать предметы в прихожей или на балконе, отмечать в списке плюсами или галочками приготовленные вещи или вычеркнет название приготовленной вещи.
Городской человек будет вынимать из мешка приготовленные предметы, чтобы сделать что-то в квартире, снова внесёт в список название предмета, снова отметит вычёркиванием, и снова положит в мешок, расшвыривая по балкону эти безтолковые финтифлюшки, брошенные самым неудобным способом поверх приготовленных инструментов, книг, пакетов с крупами, банок с краской и пакетов с семенами.
Перед отъездом, городской человек проверит по списку приготовленные вещи, обязательно добавит несколько предметов, которые с прошлого лета складывал в стенном шкафу, потому, что на даче, положенные в сарай или на чердак, эти вещи лежат себе месяц, два месяца, до осени, до лета и, ан нет, да и понадобится что-то.
Вещь, которую Вы считаете самой необходимой и жизненно важной, обязательно кто-то вытащит из мешка или из коробки, не предупредит об этом и положит в кухонную тумбу, в третий ящик, на её привычное место.
И, отмеченная в списке как приготовленная, эта вещь останется дома, потому, что городской человек точно помнит, что положил эту вещь в картонную коробку с банками консервов, что, когда проверял по списку, переложил эту вещь в коробку с банками с краской, саморезами, гвоздями и мотками проволоки.
Последняя неделя перед отъездом на дачу оказывается наполненной срочными делами, которые городскому человеку необходимо сделать и после этих дел появляются новые предметы, которые необходимо отвезти на дачу.
Прокоп складывал эти вещи на балконе, и к приезду Деда наполнил картонную коробку садовым инвентарём, оставшимся после Бабули, набил пустыми стеклянными банками разной емкости три мешка, черенки от лопат, лопата и грабли стояли в углу балкона, в прихожей, перед галошницей стояли гири.
Прокоп с Дедом договорились, что Дед приедет сегодня, в четверг, утром и они поедут на кладбище, проведают Бабулину могилу, затем погрузят инвентарь и гири в автомобиль Деда и завтра в пятницу, утром, Прокоп приедет к Деду.
Весенние, солнечные дни, не отягощённые листьями на деревьях, цветами, не отягощённые насекомыми и прилетевшими птицами, прозрачным, чистым, прохладным воздухом просачивались внутрь, невидимым и влюблённым холодным светом проявляли внутри, не то тела, тонкие, хрупкие, мутные, чёткие контуры образов, с которыми сжился, к которым привык за столько лет, которые, если и не полюбил, то притёр к своим внутренностям. Холодный свет обволакивал контуры прохладным, приятным пространством, отделяя один от другого, и в весенние, солнечные дни становилось от этого свободней и легче.
Весенним утром не хочется спать. Образы, разделённые воздухом чистым, ещё не замутненным не смогом с пылью, не пыльцой, не отношениями, образы плоские, тонкие, хрупкие, парившие самородными вихрями внутри объёма в вязкой, невидимой жидкости, казалось прилипшие друг к другу, намявшие друг другу пролежни за несколько зимних месяцев тесной жизни, вынужденные делить крохотное, свободное пространство, замутняемое самородным снегом, выпадавшим из оберегаемых, тёмных чуланчиков памяти воспоминаниями о весенних, чистых, солнечных днях, образы оттаивали, словно морозилки, освобождали между голыми тенями своих чуланчиков место, где мы могли бы, спрятавшись от посторонних глаз, вздохнуть дрогнувшей грудью, проглотить холодную слюну, рассматривая поизносившиеся, пошедшие тонкими короткими веточками края контуров привычных образов. Оказавшись внутри воздуха, просочившегося весной внутрь чуланчика и раздвинувшего образы, воздуха, сжавшего образы, воздуха, отодвинувшего, не двигая не в одну из сторон, контуры привычных, притёртых друг к другу теней внутри безконечного пространства, заставленного нашими мнениями, забытыми и новыми, воздуха, раздвинувшего ограниченный неизвестно чем объём пятьдесят второго размера, оказавшись внутри воздуха, прогуливаясь по подмосковным лесам или пригородным паркам, набредаешь на металлические прутья оград, безтолково понатыканных внутри безконечного воздуха, оград обозначающих контуры наших чуланчиков с оберегаемой нами памятью о светлых, весенних днях, оград, понатыканных между воздушных образов, не обремененных ещё листьями и птицами. Деревья пустили корни внутри прямоугольника, обозначенного металлическими прутьями, и молодняк повылазил в углах ограды и у памятника, чуть ли не на самой могиле. Трава, так трава, не признаёт никаких границ, наполняет безконечный воздух стеблями и листьями, выталкивая воздух из пространства между образами. Вечером, посидев за столом, оставив внутри ограды на столе яйца, хлеб и конфеты, не надышавшись, напихивая в тесные лёгкие чистый, безконечный воздух, уходим с участка земли, обозначенного прутьями металлической ограды, уносим тщательно оберегаемый чуланчик пространства, обозначенный внутри безконечного воздуха привычными контурами живого тела.
Внутренние органы, привыкшие за зиму к давлению и тесноте, словно взлетевшие к границе атмосферы, раздувались, стремились занять всё свободное пространство. От этого кости трещали, рёбра разрывали бока, голова лопалась от увеличившегося мозга, и Дед пролежал всё утро, отключив телефоны.
Дед обещал приехать рано утром и всё утро Прокоп сидел на балконе. Хотелось сходить на Канал, но после вчерашней тренировки не было сил пошевелиться, надо было ждать Деда, и Прокоп наблюдал за воробьями, прилетавшими на балкон, крошил воробьям остатки каши из миски, наблюдал за людьми во дворе дома, загорал. Часов в одиннадцать выпил чаю.
По Каналу шла баржа, эхо от проходившей баржи прижималось к соседнему дому, верхушка мачты проплыла среди светло-салатовых крон деревьев, стоящих на берегу Канала.
Звонил Деду. Дед не отвечал.
Бабуля позвонила, когда Прокоп собирался обедать. Бабуля сказала, что Дед всё утро пролежал на кровати, что собирается ехать после обеда. Бабуля передала трубку Деду. Дед сказал, что чувствует себя лучше, что после обеда приедет. Прокоп отговаривал Деда от поездки, говорил, что лучше отдохнуть до завтрашнего утра, что кольцо уже стоит. Но Дед не слушал, и сказал, что в субботу, в обед все попрутся на дачу, и мы будем тащиться всю дорогу, дрочить сцепление и жечь колодки, чтобы не поцеловать чью-то жопу, что, если кольцо не встанет, он приедет часа через два.
Вы, наверное, проанализировали содержимое коробок, которые Прокоп приготовил к приезду Деда. Вещь, которая лежит в третьем ящике кухонной тумбы, лежит в квартире Деда. В квартире Прокопа эта вещь лежит на верхней полке стенного шкафа, и Прокоп её с собой никуда не берёт. Не у Прокопа, не у Деда и в мыслях не было, что без этой вещи жизнь на даче станет катастрофой.
Катастрофой, почти, как в интернете, - земля проваливалась, тайфуны разрушали Америку, цунами и ливни затопляли островные государства и Европу, лесные пожары вместе с засухами прогоняли людей с освоенных земель. Автомобили, уткнувшись друг другу в задние бампера, стояли в пробках после очередного провала асфальтированной дороги, промышленные и жилые здания рушились в подземные бездны, водители задыхались от смога, дикие животные спасались на одной крыше затопленного дома вместе с людьми, на Землю падали астероиды. Астероиды падали, грохоча и взрываясь, сгорали в воздухе, рассыпались на мелкие горящие осколки, бились в Землю, разрушая города. Астероиды сгорали над Сибирью, высоко в воздухе над Америкой. Астероиды, шипя и смеясь, отплёвываясь мелкими камушками, пролетали сквозь тонкий слой атмосферы, сгоревшей над Полюсами в озоновых дырах, и разбивали горящими телами лёд, стараясь пробиться в подземный мир сквозь входы, закрытые толстым слоем льда, из-под которого текла вода тонкими, неглубокими ручьями. Лёд ломался, грохоча, звеня. Льдины с металлическим грохотом, словно железные двери, налетали друг на друга, а в небе над Полюсами светились-переливались зелёными всполохами северного сияния дымные следы упавших астероидов.