Колай Мартын – Семь не шлифованных будд (страница 7)
Ты стал одномерным, Высокорождённый. Волновой функцией. Ты потерял связь с качествами, определяющими многомерность пространства, с качествами, которые проявляясь в нашем Континиуме, теряют свою в квантовую природу. О, Высокорождённый, ты случайная величина, определяющая проекцию движения контуров по портрету и траекторию движения кисти. Символическая величина, не дифференцируемая в Безконечномерном пространстве. Ты индетерменичен внешнему миру. Ты возник на краю картины, внутри которой ничего нет. Движение проекции контуров портрета по картине, проекция цветов, проекция движения твоей кисти стали символическими величинами, не дифференцируемыми в Безконечномерном пространстве. Мазки красок на холсте, - точки обрыва функций контуров и цветов, выходящие из безконечного кружения по плоскости сферы.
Холодно... Там не холодно... Там тепло и не страшно. Там ничего не хотелось. Даже уходить из тёмного, тёплого, непроглядного отрицания. Холодно... Холодно...
Н. вставал, опираясь рукой на стул.
Воздух влетал внутрь тела сквозь раскрытый рот, купаясь в крови, размазанной по языку и по зубам.
Щёки натянулись, не в силах оторваться от грязно-жёлто-красного гноя, пурклеем склеившим щёки и дёсна.
Н. сквозь розовую плёнку видел шкаф, загрунтованный холст, повешенный занавесом перед зеркалом на дверце, стол, заваленный красками и кистями, бутыль с маслом со слоем жжёного гипса на дне, стул, окно.
За окном засыпанные снегом ветви деревьев. За деревьями бетонные плиты забора и детская площадка.
Вещи, названия, слова рождались в объёме взаимодействия качеств и зависали – растворялись внутри него, в жёлтой сети с динамичными ячейками трещин, колыхающихся в клокочущей теми.
Стул медленно двигался, ускользал из-под руки, дрожал, бился ножками в паркет. Будильник упал на сиденье стула, вздрагивал, лёжа на барашках.
Левая рука упёрлась локтем в диван. Стул замер.
Н. наблюдал за ногами. Свои - не свои. Ноги свесились с дивана, глухо ударились ступнями в пол.
Сухая горячая кожа стягивалась в точку, натягивалась, трескалась, превращая тело в горящее подпространство.
Н. сел. Подчиняясь неизвестному ритму, тело качалось вперёд-назад.
Трусы съехали с торчащих костей. Сморщенный, медно-синий пенис спрятался над сжавшейся от боли мошонкой, повисшей между ног, тощих, спутанных проволокой вен.
Упираясь рукой в стул, Н. медленно вставал, следил за безчувственными, непослушными ступнями. Ноги дрожали, выпрямляясь, передавали дрожь телу.
От дрожи пенис сжался сильнее, торчал крохотной завязью новогодней шишки.
Трусы упали к сухим ступням, не задержавшись на коленях.
Н. сделал шаг.
Истончайшая нить натянулась, сдвигая внутри головы светлый мазок к затылочной кости, назад.
Пальцы впились в спинку стула, правая рука пролетела во взмахе по поверхности сферы и замерла, протянулась к ручке двустворчатой двери. Тело отклонилось назад, левая нога дрожала, сгибаясь в колене, стояла внутри безформенной волны, обозначенной валяющимися трусами, правая, согнутая в колене, торчала коленом вперёд. Подбородок, прижатый к груди, больно царапал щетиной рвущуюся от сухоты, горящую кожу. Розовая плёнка, затянувшая раскрытый, не моргающий глаз, шевелилась под веками красными вихрями. Крохотный, сморщенный пенис торчал между тазобедренными костями зачатком пирамидальной медно-синей шишки. И темень за окном, остановленная электрической лампой, ткнулась в стекло, не в силах помочь, не в силах остудить...
Холодно...
В дрязглом свете электрической лампы, роняя спиной на стул дрожащее воспоминание о своём теле, нависшее над паркетом, сине-тёмно-песочное, в коричневых прожилках, Н. хватал ртом подкрашенный обоями воздух.
Тело рыбы и твоё, о, Высокорождённый, - ладони Создателя, обращенные в наш мир. Твоё тело со всеми внутренними натяжениями настолько отличается от Создателя, насколько рыба отличается от воды. И невозможно ударить по телу Создателя, как по твоему телу.
Н. медленно выпрямился.
Истончённая нить, которую ты видишь внутри, всего лишь плотность вероятностей функции, вокруг которой шевелит твоими - не твоими костями область возможных координат.
Дыхание спокойное, медленное, глубокое. Правая нога всей ступнёй осторожно встала на холодный пол. Сердце, сердце, живущее неизвестно где, вздрагивало неслышно-невидно в глуби красно-коричневой теми.
Н. отпустил стул и сделал шаг.
Моргай, моргай глазом, дружище, наращивай цвета на дне яблока.
Красная плёнка хваталась за веки, рвалась, оставляя хрупкие, красные, растущие на излом ветви киноварно - красной травы.
Тень от шкафа, пурпурно-оранжевая, гранями обозначала точки обрыва, обнимала нижнюю половину двери. В верхней половине двери оборванными невесомыми гранями электрический свет полосами разбивался о наличники, сингулярные отражениям на верхней кромке шкафа.
Н. перенёс центр тяжести вперёд, упёрся в правую ступню, тянулся к ручке двери правой рукой, оставил левую за спиной.
Сколько слоёв мраморной штукатурки, ставших твоей кожей, о, Высокорождённый, положили один на другой, начиная со смеси с крупнозернистым песком и кусками металлической проволоки и заканчивая смесью на мраморной пудре? В середине шестидесятых годов прошлого века, когда эту дверь покрасили последний раз глянцевой масленой краской, ты ходил в детский сад. У тебя был день рождения. На полдник ты раздавал детям гостинцы и во время прогулки был заводилой в играх. Когда стемнело, вы убежали за здание детского сада, где не было фонарей, песочницы, воспитательницы и в чистом коричневом цвете не было сажи. Утоптанная земля между стеной и металлическими прутьями ограды, стволы двух тополей в толстых, глубоких, жестких, наждачных складках и, доведённый до бездонной, безграничной котляной глубины, коричневый цвет. Вы остановились, перестали догонять визжащих девчонок, поспорили о правилах. Одна девчонка из младшей группы всё стояла, смотрела на тебя. Когда ты начал что-то объяснять, она подошла к тебе и с улыбкой на лице, без объяснений, бросилась с объятиями, не дав вымолвить не слова... Вы стояли, потом, всей группой, вцепившись руками в металлические шестигранные прутья ограды, смотрели на окружённые фонарями и деревьями дома с импульсами лифтов в наружных шахтах, и мечтали о взрослой жизни, старались сформулировать что-то. Чьи это воспоминания? Или мне показалось?
Н. стоял у двери, вцепился в дверную ручку двумя руками.
Киноварно-красная трава напоминает коралл. Она растёт в пещерах только одной горы в Славных горах и только в обращённых входом на Пурпурный Предел. Если её надрезать, потечёт сок, похожий на кровь.
Это жёлтоватое пятно на двери, над твоей головой, а, Высокорождённый? Отражение электрической лампы на слое масленой краски, высохшей за время твоего взросления до состояния чешуек Небесного Дракона, обранённых им несколько дней назад, по земному времени. Существуют только начальные условия, о, Высокорождённый. В каждой и любой точке пространства начальные условия развиваются в соответствии с начальными условиями, существующими в окружающем пространстве. Верхушка травы над надрезом, отдав сок, засыхает. Если вовремя отломить обезкровленную верхушку травы, истолочь с копалом, получишь Киноварно-Красного Младенца.
Н. следил за безчувственными и непослушными ступнями. Чтобы не заплетались друг о друга, чтобы не цеплялись за ненужные трусы, за выпирающие грани паркета, за порог, за окаменевшую половину двери...
Не существует стоячих и поперечных волн, не существует первичных узлов в точках пересечения волн, не существует ароматов узлов, из которых возникают частицы, не существует ароматных масел, растворенных в грунте. Есть начальные условия, развивающиеся в соответствии с изменениями, происходящими в объёме соприкосновения неизменяемых качеств.
...Ступни, всё тело, ничего не чувствовали, только красно-коричневая бездонная боль с жёлтой сетью трещин, разрывающих изнутри тонкую, сухую, раскалённую оболочку кожи...
Если собрать сок в медный котёл, бросить в котёл с соком нефритовую пудру, пудру восьми минералов, золотую пыль и серебряный дым, нагреть, размешивая медной палочкой, чтобы стало горячо рукам и оставить под крышкой на Солнце,...
...Эй, Высокорождённый! Голые знакомые во время праздника держатся свободнее и раскрашивают тела пятью цветами!...
...за углы, за гриф штанги, за блины, чтобы не подвернулись на вираже вокруг висящей на антресоли боксёрской груши...
Холодно... Темнота, такая, как там, но холодная и скользкая. Ментальное тело не чувствует боли. Мозг не чувствует боли. Больно... Холодно... Больно... Только внутри скребёт, режет, рвёт, буравит тонкую, горячую оболочку красно-коричневая темь.
Эх, Высокорождённый, то, что ты чувствуешь, - долговременная память Вселенной, ароматы первичных узлов, смотанные в ДНК с некоторой вероятностью соответствия первичной форме. По углам коридора,- ультрамарин с неочищенными свинцовыми белилами, в окно кухни, – жёлто-зелёный ультрамарин, смешенный с Лунной водой. И темень...
...через некоторое время смесь растает, и на стенках котла появятся наросты пяти драгоценностей.
...чтобы не задевали за приоткрытую дверь ванной, за косяк двери...
Шорох касания пальцев руки об обои коридора, рождает внутри пальцев, на поверхности красно-коричневой теми, огненные искры, падающие в жёлтые, расширяющиеся от искр трещины, раздирающие внутреннюю поверхность кожи.