Колай Мартын – Семь не шлифованных будд (страница 6)

А в твоей комнате просветлело, Высокорождённый. Ты знаешь, куда исчез тёмный туман, заполнявший твою комнату? Такая глубина электрического света в комнате достигается лессировкой светлой красно-оранжевой сребристой охрой по слоям лака, чтобы свет, провалившись сквозь светлые тона внутрь слоя, метался между слоями красок, создавая на поверхности картины разность потенциалов, оживляя глаза человека с фотографии, лессированные лазурью. Фотон, неисполненным желанием, угодив в слой лака, будет носиться между мазками, слоями красок, просвечивающих друг сквозь друга, между вещей, затмевающих друг друга, и вырвется из лака сквозь какой-нибудь мазок, словно Душа, выдутая через чистую чакру тела, а не освобождённая в Лотосе. И существа, живущие в пространстве, созданным твоей картиной, будут осторожно прислушиваться к колебаниям неощутимого нами поля.

С человеком на фотографии тебя сейчас связывает, о, Высокорождённый, только точка электрического света в открытом левом глазу, отражение лампы электрического света в голенастой люстре. Всмотрись, на стекле фрамуги такое же отражение.

Разбитое стекло фрамуги звякнуло, срезав со сквозняка тонкую, упругую стружку.

На улице воздух, - Веймарская синяя с красно-алой лессировкой заката, снег на ветвях в нежно-травяной и пугливо-оранжевой лессировке электрического уличного освещения. Пахнет выстиранным, почти высохшим холстом. Пустота между домов прорисована в три слоя. В центральном – деревья, выламывающие ветвями в слое красок и лака место для стволов и листьев.

Драконы, которых ты оседлал в Небесной Чистоте, унеслись вместе с киноварно-красными птицами, кружившими над тобой. Нефритовые Девы останавливаются иногда покурить под твоим окном. В Москве поздняя осень, Высокорождённый.

Н. очень медленно поднимал-подтягивал руки к груди, к краю пледа.

Холод замедляет высыхание масленых красок, Высокорождённый. В твоей комнате каждый слой будет сохнуть по десять дней. У тебя нет столько времени, дружище.

Тёплый плед, медленно съезжал к ногам, собирался в пологие складки, и его невесомость сливалась с тяжестью горячих костей. От осторожных движений, от шершавых прикосновений пледа, кожу проткнули миллиарды огненных игл. Сухая кожа, обёрнутая горящей плёнкой, горела с треском миллиардов пожаров.

Н. некоторое время лежал не двигаясь, смотрел левым глазом на рёбра и острия тазобедренных костей. Живота не видно... Без пледа холодно... Очень холодно...

Н. всматривался внутрь себя, в красно-коричневую темноту, искал серебристую нить. Она есть. Если жив, значит, нить есть. Где-то глубоко-глубоко, внутри его собственной-несобственной тьмы. Одна-единственная нить осталась. Где-то внутри позвоночника.

Эх, Высокорождённый. Духа Ченнино Ченнини ты там не нашёл. И темнота, в которой ты пребывал двое с половиной суток земного времени, цветом частичек туши, растёртых в нефритовой ступке нефритовым пестом, растёртых со счётом дыхания, времени суток и продолжительности паузы между ударами сердца. Размеры частиц туши становятся меньше длины волны солнечного света, становятся пропорциональны длительности кванта жизни. Углерод в таком состоянии приобретает красно-коричневый оттенок и красящую силу. «Если будешь тереть её целый год, она будет только лучше и чернее». У тебя нет столько времени, о, Высокорождённый. Твоя оболочка протянет недели три-четыре, если найдёшь соотношения красок, контуров пятен, количества и направления мазков, сделанных по холсту в паузах между вдохами и ударами сердца. Ты чувствуешь своё сердце, Великорождённый? Тебе приходила, когда-нибудь мысль о том, что настоящая жизнь обрушивается на человека в момент, длящийся от начала растворения Огня в Воздухе и до исчезновения всего, что можно назвать понятными словами?

Н., положив подбородок на грудь, скосив левый глаз, лессированную красную муть, вниз, на свои рёбра, обтянутые шелушащимся слоем лака, пропитавшего синевато – жёлтую кожу, редко, осторожно, бездумно вздрагивающую от холода на левой стороне тела. Холодно... Дыхание...

Слипшиеся ноздри не пропустили вдох. Левый глаз заволокло красной плёнкой, красно-коричневая темнота из-под рёбер поднялась к затылочной кости, к светло-жёлтому мазку, оставленному тонкой, беличьей кистью, разбавленному до неотличимости от цвета солнечного кванта, дрожащего от единственности и эфемерности своего присутствия внутри головы.

Вдох ударился в приросшие друг другу, иссохшиеся губы, рванулся сквозь приоткрытый, растрескавшийся до крови правый уголок рта, забивая горло вонючими комками, царапающими пересохший язык, нёбо.

Н. закашлял, давясь рвотными спазмами. Комки во рту застучали о зубы.

Н. прижал подбородок к груди, чтобы камни скатились к губам, частыми, неглубокими вдохами разворачивал внутри себя лёгкие, наполняя их синим цветом осеннего воздуха, пролетевшего сквозь разбитое стекло во фрамуге.

Медленно, очень медленно, не отрывая подбородок от груди, поворачивался на левый бок, чтобы сведённое спазмами тело не рванулось быстрее светло-жёлтого мазка, не потеряло его, размазав изнутри по затылочной кости, смешивая с красно-коричневой тьмой.

Незаметно, редко, в такт неизвестно с чем, вздрагивало в красно-коричневой теми невидимое сердце, сухие комки царапали рот, болтались, гонимые воздухом, замирали в паузах, приткнувшись рваными краями к языку.

Горячая кожа, определяющая контуры тяжеленного тела, бездумно скрученного гирляндой, кожа медленно-упорно вдавливала левую руку в диван.

Эх, Высокорождённый, ты оказался внутри безконечной сферы, образованной воспоминаниями о себе.

Вселенная безконечна на поверхности сферы и обладает общим свойством – памятью обо всех образах, возникающих в её сути. В центре постоянной сферы образуется ядро произвольной формы, постоянно наполненное энергией, обусловленной силой стоячих и поперечных волн.

О, Высокорожденный, твоя кожа подобна оболочке ядра Вселенной, расширяющейся наружу и внутрь сферы. Твоё пространство в нашем Континиуме сжимается до размера кванта действия и двух видов волн, создавших оболочку кванта. Пройдя сквозь друг друга, два вида воли выворачивают квант наизнанку и ядро расширяется. Состояние твоей оболочки и внутреннего пространства не идеальны, и центр сферы находится в произвольной точке в области вероятностей.

Н. скользнул взглядом по зеркальной двери шкафа, стоящего у противоположной стены, напротив дивана.

Загрунтованный холст, покрытый оранжевым оттенком электрического света, отражённого от оранжевых обоев, висел на дверце, закрывая верхнюю четверть зеркала.

Над холстом прикноплена фотография. Человек в фотографии и человек в зеркале смотрели на Н. левым открытым глазом.

Эх, Высокорождённый, твоё отражение в зеркале, скользящее по амальгаме лессировочными красками, ни чем не отличается от фотографии. Два мира, остановленные тонким слоем вещества, делают это вещество видимым. Твоё отражение ничем не отличается от Того, Чего Нет. Твои прикосновения, тычки и удары кистью по холсту, скользящие и прямые, делают картину проекцией центра. Отдельные мазки красок, брошенные то здесь, то там, впоследствии будут отличаться от общего тона живописи.

Рука, - сухая, горячая кожа на каркасе тёмно-коричневых сосудов, медленно сгибалась - подтягивалась к груди.

Но тело уже падало грудью на край дивана, заставляя Н. прижимать голову к правому плечу, чтобы не удариться о стул, стоящий в головах, на сидении стула будильник, остановившейся сутки назад.

Истончайшая трещина в красно-коричневой тьме совместилась с длинным мазком фотона в области затылка, рука продолжила движение.

Волосы, - охра, лессированная асфальтом с кремовыми оживками, склеенные в тонкие пласти разломанной фанеры, приподнимались хрупким гребнем, защищая тонкую шею. Киноварь красно-кровяным туманом заливала открытый глаз. Комки во рту, царапая сухой язык и нёбо, скатились к передним зубам, забили узкий открытый угол рта, прервав быстрый вдох, задавленный весом безконечно плотной, ломкой, шелушащейся оболочки, раскалённой до сине-жёлтой побежалости, удерживаемой от разлёта перепутанной красно-коричневой проволокой вен.

Н. разрывал склеенные губы, изо всех сил открывая в удушье рот, разрывал склеенные губы мизинцем, выковыривая сухие комки. Комки, цвета густого зелёного чая, с коротким, глухим стуком бились у дивана в вытертый паркет и раскатывались недалеко друг от друга.

Камни, остающиеся в пепле костра после сожжённых святых, переливаются всеми существующими цветами, отражая цвета Вселенной. Чтобы описать То, Чего Нет, надо описать форму кусков, траекторию движения их неровностей во время полёта и форму капель крови на паркете, выпавших из разорванных губ. Тем, Чего Нет не будет и то, что теряет свою квантовую форму, уткнувшись в Безконечномерное пространство.

Н. глубоко вздохнул всем открытым ртом, залитым кровью из щёк, оторванных кое-где от зубов. Плечи Н. висели над полом, он лежал, уткнулся лицом в локоть руки, вцепившейся пальцами в край стула. На паркете, сохранённый сине-серой тенью грунта, промазанный в один слой золотистой охрой с глухими серо – охряными мазками и одним слоем лака, лессированный настоящим- настоящим, тень, теряя кровь, оживала подмалёвочным контуром.