Колай Мартын – Семь не шлифованных будд (страница 5)
Студенты в салоне автобуса замолчали, повернулись к окну.
Автобус остановился.
На тротуар за автобусом, иномарка, резко затормозив, въехала двумя правыми колёсами. Стекло передней двери опустилось, и в окно высунулся кто-то, кричал ей вслед комплименты. Она звякнула вертушкой, протиснулась между студентами, царапая их спины твёрдыми сосками, встала рядом.
Между её рукой и твоей грудью под расстёгнутой рубашкой живая и щекотливая Небесная твердь.
Ты вчера целый вечер говорил о своей работе. Ей чихать на все твои работы. Если Она в своём платье встанет на просвет, то всё видно.
Здорово!? Хочешь посмотреть?
Студенты толпились у двери. На «Лихоборских буграх» почти все вышли.
Она стояла спиной к окну автобуса. Солнце видело и лучше.
Ты что! Ей ни сколько не жарко!
Она наклонила голову, скачущими волосами уткнулись в подбородок, в щёки, в губы Она задрала подол юбки, схватила в кулак. Вот! Она похлопала ладонью по выбритому голому лобку. Замерла на несколько секунд, рассмеялась счастливо, смотрела сквозь очки разъехавшимися глазами, бросила подол, наклонилась к нему, улыбаясь, сняла очки.
А, у тебя бельё свежее?
СРТ-симметрия, основанная на существовании мнимо-постоянного коэффициента «альфа», определяющая развитие параллельных миров, не есть однозначно определяемая материально существующая величина, а развилка нашего мира со всеми возможными мирами. СРТ-симметрия не прямолинейна, а следует закону причинности многомерных пространств.
То есть, существа на твоей картине, о Высокорождённый, будут жить событиями, которые ты им определил набором цветов, формой и направлением мазков, группировкой мазков, контурами фигур... Но и не будут оставаться безстрастными отражениями нашего реального мира. Все внутренние взаимодействия в мире твоей картины и взаимодействие картины с внешним миром, определятся мнимо-постоянным коэффициентом «альфа», в степени единица, делённая на произведение силы всех взаимодействий на плоскости холста.
Перед твоей картиной, о, Высокорождённый, как перед зеркалом, даже вероятнее, чем перед зеркалом, но с меньшей внутренней динамичностью из-за статичности красок и сюжета, возникнет пространство, в котором пересекутся с максимально большим количеством взаимных пересечений, все лучи, отражённые от поверхностного слоя.
С обратной стороны картины то же возникнет пространство всех возможных пересечений лучей, прошедших сквозь красочные слои, грунт и холст.
Объём этих пространств равен диаметру окружности, описанной вокруг холста, в степени три, делённая на произведение отражающих способностей материалов.
И в этих областях возникнет мир, развивающийся параллельно реальному миру, согласно СРТ-симметрии.
Твоя картина, о, Высокорождённый, станет голой сингулярностью внутри области пространства с безконечно убывающей плотностью поглощённого и отражённого вещества.
Мир, образовавшийся во время работы над картиной, полностью детерменичен, локален и сингулярен с нашим миром. В некоторый момент времени, после окончания работы, оставаясь детерменичным и сингулярным, станет нелокальным с нашим миром. Через некоторое время мир, существующий вокруг картины, изменится столь значительно, что его детерминизм по отношению к нашему миру станет условным и мир картины перейдёт в качество Прозрачной Перворождённой Мудрости, оставив в нашем мире несколько горстей минеральных веществ, выцветающих, трескающихся, формирующих стёртое, обезцвеченное подобие предыдущего мира.
Там, куда мы с тобой вернёмся, о, Высокорождённый, выбирать не придётся. Там всё, - Вечный Кайф Вечной Нирваны.
О, Высокорождённый! Там, куда мы вернёмся, обожествлённое сознание всех Будд и всех Бодхисатв сливается в одно неделимое целое, - Прозрачную Перворождённую Мудрость Ясного Света. Там любой бред оказывается всего-навсего очередным гипюровым чулком чувственности, раскрашенного веществом, пенящимся внутри Абсолюта вокруг мнимо-постоянных величин, и в зависимости от чувств, вложенных во взгляд, становится выползком очередного витка сансары, в который ты вернулся.
О, Высокорождённый! Надеюсь, твоя медитация была глубокой и поучительной.
Ты выжил. Барбитурат не Эликсир Безсмертия, хотя похож на белую киноварь.
Ты узнал, что через пятьдесят земных лет после ухода в Нирвану, все Души разумных существ, живущих в детерминистских локально-нелокальных пространствах, теряют личностные качества и становятся ками.
Твои поиски Душ мастеров прошлого, с целью узнать приёмы живописи, закончились безрезультатно. Придётся всё начинать сначала. Или сохранять то, что стараются сохранить все разумные существа и вернуться. Туда.
Эх, Высокорождённый.
Здравствуй!
Ты вернулся. Ты вернулся из глубины того, чего нет, когда есть. Вернулся, чтобы выговорить фразу, столь неудобную для выговаривания современниками, сколь безтолковую и тяжёлую, подобно одинокому, замершему далеко в пустыне, неудобному, вкрученному в землю, покачивающемуся от сдержанных желаний, словно неосмысленная, незаметная в своей очевидности фраза о том, что фактически ничего не существует.
Даже твоего взгляда, направленного внутрь себя, даже девяти эликсиров, покинувших твое тело или ещё не вернувшихся, даже абсолютного отрицания, в котором ты прибывал, эх, Высокорождённый, и из которого не хотел уходить.
Не существует даже тонкой, тоненькой, тоньше самой утончённой паутины тени безцветной-безсветной нити, которую ты искал, по старой памяти внутри своего позвоночника, нет даже позвоночника, в котором глубоко-глубоко, далеко-далеко нет ничего, даже отрицания.
Только в Прозрачной Перворождённой Мудрости, о Высокорождённый, твой ум сливается с Истиной внутри безпросветной, собственно-несобственной темноты, с осенним холодом вокруг мнимо-постоянного коэффициента «альфа» и пенится, становится кожей, сухой, горячей кожей.
И, найдя точку опоры, материя, не отличимая от тёмной, тёплой Безконечности, не чувствуя ни чего и не думая не о чём, как Безконечность, шевелимая только Безконечностью, отрицающей поступки, начинает неохотно подчиняться чему-то, отличному от личной воли, появившемуся внутри тонкой, синеватой, искристой оболочки из шелушащейся кожи, постепенной принявший контуры человеческого тела.
Нет даже того, кто понял, что глаза, которых нет, могут открываться, но не открываются, из-за того, чего нет гноем склеившего веки, которых нет, потому, что вокруг только темнота, потерявшая теплоту и непроницаемую глубину.
Нет рук, которые ты поднёс к лицу, эх, Высокорождённый, чтобы убрать с глаз налипшие на ворсины сгустки грунта. Если ты чувствуешь, как отрываются от век вместе с ресницами жёсткие, колючие куски, всё равно их нет, потому, что то, что ты называешь чувствами, о Высокорождённый, - это память о твоей прошлой жизни. Пока твои глаза закрыты, словно у новорождённого щенка, нет слов для обозначения понятий и форм, нет опоры во внешнем мире для того, что, слившись с твоей личной волей, стало бы ей. Ты, о, Высокорождённый, не отличим от того, что сам не сам.
То, что делает тебя отличным от Безконечности, это то, от чего ты пытался отделаться, единственное, что является в этой жизни твоей собственностью.
Великому Безформенному безразлично, отличим ты от него, или смотришь в себя, безсмысленно, молча, чувствуя отсутствие чего-то необходимого для жизни, для радости, для чего-то ещё, о чём ты обязательно вспомнишь.
Великому Безформенному безразлично, сам ты шевелишь руками, отрывая, вместе с ресницами, гной с век или сам не сам, сам ты открыл то, что называется левым глазом, или твоя память о прошлой жизни.
Великому Безформенному безразлично, что ты видишь, дружище, вместо потолка, окна, оранжевых обоев, о Великорождённый.
Внутри ничего нет, кроме глубокой, жёлтой, горячей сети с живыми, перекатывающимися друг в друга ячейками, режущими темноту тупой болью вглубь красно-коричневой, шероховатой безконечности, создавая живой, безконечно двигающейся объём.
Красная плёнка раскрытого грунта с тусклым красным пятном, похожим на закатное Солнце.
Н. закрыл левый глаз, подождал несколько секунд и снова открыл.
Красная плёнка просветлела. Пятно стало меньше, усиливая красный цвет алым оттенком.
Н. закрывал и открывал левый глаз, каждым мазком углубляя цвета, проявляя в красном грунте тонкой колонковой кистью контуры предметов, закрывал и открывал, закрывал и открывал.
Веки правого глаза, залепленные гноем, не шевелились.
Разделённые стеклом и ярко-жёлтым пятном электрической лампы от комнаты, на фоне коричневого неба, оттененные не закрашенным белым грунтом, углубляли оттенки корявые ветви.
На подоконнике, вся в тонких, ярких оживках поперёк формы, лёгким, прозрачным светло-салатово-лимонным пятном вымороженного масла, стояла бутыль, превращая электрический свет в окружающий воздух.
Н. скосил левый глаз вниз и увидел то, что можно было назвать телом, укрытое не смятым, гладким пледом.
Тонкие руки, кости с огромными суставами, в синевато - жёлтой коже, лежали вдоль ...
Эх, Высокорождённый, неужели эти гипсовые преджизненные слепки, раскрашенные в синевато-жёлтый цвет, твои руки? Мышцы, на твоих руках были сильные, упругие мышцы. Это твоё тело, а, Высокорождённый. Узнаёшь? Пена, вскипевшая вокруг мнимо-постоянного коэффициента «альфа», утонувшая - всплывшая сквозь плёнку Пространства на поверхности масленых красок, высохших на отлип, с трудом пропускающая воздух, отчего процесс сквозного высыхания задерживается на некоторое время; Безконечность, закутанная в плёнку застывшего в трехмерном пространстве огня, превратившегося в горячую, сухую кожу, ставшую для внутреннего мира Небесной Твердью и для внешнего мира Священной Бутылью, оставив для выхода семь отверстий. И ещё одно, которое затягивают с возрастом кости черепа, не оставляя надежды на скорое и безболезненное возвращение.