Колай Мартын – Семь не шлифованных будд (страница 3)

Смело. Не ново, но смело. Высокорождённый, зачем плодить клонов, одинаковых в желании отгородиться от тебя своей богоподобной индивидуальностью? Портрет не обнимет тебя лёгкой, тёплой, ласковой рукой за твою шею, не прижмётся своим пахучим детским ухом к твоему носу, не прошепчет таинственно в твоё ухо: «Папа, я тебя люблю».

Эх, Высокорождённый, ответь, пожалуйста, на вопрос, ответ на который известен: чем цветы на обоях отличаются от мазни, которую ты собираешься написать на куске рассыпающейся мешковины? На стекле? На оконном стекле?! Портрет будет сиять при Солнце, хмуриться в дождь, будет загадочнее самого себя в звёздную ночь, будет нетребовательным продолжением облаков... Остроумно и свежо!

Зеркало! Высокорождённый! Ты натягиваешь мешковину на зеркало?! Это что-то новое! Зеркало, - это не вечный камень, отполированный до зеркального блеска. Между зеркалами и холстом ничего нет и зеркало ничего не отражает, оставляя То, Чего Нет как есть. Натянув на зеркало поволоку, словно на Прозрачную Перворождённую Мудрость, ты придал динамическому, но временному портрету потенциал статического мгновения, которое переживёт темнеющий от времени и эмоций, пока ещё гладкий и блестящий слой амальгамы.

Твоё чувство симпатии к самому себе, держащему кисти и палитру, так высоко, что ты продолжил чтение этого наставления, невзирая на простонародные слова. Считаешь, что решение возникающих трудноразрешимых вопросов тебе по плечу? Тогда, о Высокорождённый, твои мазки по загрунтованному холсту, это первые куски твоего мутного ума, отваливающегося от твоего свободолюбивого Духа.

О, Высокорождённый! Слушай внимательно и не отвлекайся!

Лён, добрый, нежный лён, скошенный неизвестно сколько лет назад, прохладные стебли которого прохладны в любую погоду, став мешковиной и провалявшись на складе в сырости и осыпанный спорами плесневых грибов, будет рад прикосновениям металла расчёски, согретого твоими руками, напомнившего ему грубые зубья сенокосилки, сырую Землю, ветер, ветер, ветер, ветер между стеблями, словно пальцы между густыми, льняными волосами на пахнущих потом женских загорелых плечах, волосы, скрывающие несимметричную шею, о которую хочется тереться губами, щеками, холодным носом...

Мастера прошлого советовали расчёсывать ворс на холсте деревянным гребнем или гребнем из черепахового панциря, а затем шлифовать натянутую мешковину или тонкое льняное полотно пемзой до лёгкой, почти неощутимой бархатистости. Мир, созданный ими на таких холстах, - глянцевое отражения условного существования их идей, таких же условных, как краски и холсты.

Оставь ворс, как есть. Не шлифуй. Если только потреплешь слегка пальцами, как волосы симпатюги, пищавшей этой ночью, стыдившейся поорать от души, хотя бы в твою шею или в подушку. Мазня, оставленная тобой на непричёсанном холсте, будет реалистичнее выглядеть и привлекать внимание хотя бы торчащими во все стороны ворсинами.

Шкаф, на зеркальную дверцу которого ты собираешься натянуть холст, поставь зеркалом к окну, чтобы отражённый в дырах холста лунный и солнечный свет, возвращаясь во Вселенную, перекатывал твоё отражение, словно леденец, в потоках светов, отделённых куском вырванного из реальности времени, заторможенного бытийной энергоционностью от нуля минут до .......(количество ставь сам) часов. Чтобы сквозь эти прорехи ты мог видеть своё отражение и сравнивать его с тем, что получается на холсте. И всё нарисуется, как по маслу.

А ты уже сварил масло, которое добавишь в грунт, которым разведёшь краски? О, Высокорождённый, никто не писал картины на холсте, натянутом на дверцу шкафа, отворачивающейся со скрипом от кисти, словно щека сладострастной девицы, оттягивающей момент поцелуя. Никто не варил сиккатив для масла в медном котле на костре в пригородном лесу, поджаривая под раскалённым котлом, на углях, чёрный хлеб, роняя с пальцев в кипящую смесь ароматические масла, сияющими в ночи каплями искр Облачной Реки.

Старина Ван Дик не въезжал в этот кайф, а, Высокорождённый.

Возьми пятнадцать частей сваренного в ацетоне металла, раствори в ста частях масла и вари в лесу на углях, чтобы ветер сдувал в котелок ароматный дым костра, держи в руке кусок жаренного на этих углях чёрного хлеба, посыпанного грубой солью жгунов. У тебя в костре сосновые шишки? Когда масло загустеет и станет коричнево-красным, это Эликсир, Делающий Крепким. Достаточно одной капли Эликсира, чтобы мазки масленой краски высыхали через три часа. Масло для красок ты уже прокалил? До киноварно-красной пены? До сизого дыма, льнущего к стенкам котла с маслом? Это масло для киноварно-красной травы, для жжённой земли, для алой.

Грунт приготавливай самый простой, самый доступный. Чтобы грунт был гибким, прочным, чтобы краски липли к нему, как бабл-гам к подошвам твоих кроссовок, возьми одну часть пшеничной муки самого мелкого помола, раствор десяти граммов казеина в четырёх кубических сантиметрах нашатырного спирта и двести двадцать кубических сантиметров воды. Предварительно замоченную муку тщательно перемешай и выливай в закипевшую воду тонкой струёй при помешивании. Обязательно помешивай смесь, стоящую на слабом огне. Когда вода закипит, клейстер готов. В остывший, но ещё тёплый клейстер влей раствор казеина, размешивая смесь мельхиоровой ложечкой.

Возьми одну часть белой глины, разотри её вручную до жидкого состояния в пятидесяти кубических сантиметрах вареного масла и смешай со ста пятью граммами цинковых белил. То, что увидишь в сосуде после смешивания этих компонентов, добавляй в клейстер до состояния густоты, удобной для нанесения кистью или гибким шпателем.

Грунтуй тонким слоем, чтобы после высыхания грунта все неровности холста выпирали робкими, кружевными небесными узорами, рёбрами худышки, которая приходила к тебе вчера/ или показалось? /, выпирали горами и плоскогорьями будущего мира, стянутого маслом и казеином между краями холста, на котором ты будешь оживлять ничего не значащий для зрителя кусок времени, вырванного из твоего настоящего мира, оживлять взаимодействие аляповатых мазков и многоцветных пятен. Прорехи в холсте, редкие нити в них и лохматые разъехавшиеся края грунтуй кистью, чтобы, прилипая к волокнам, грунт громоздился неровными, каменистыми кусками, собирался в гроздья, словно материя в прорехах Вселенной, потерявшей в этих местах внешние проявления внутреннего напряжения пространства, чтобы гроздья грунтовочной пены напоминали миры с разными значениями необходимых мнимо-постоянных величин, составляющих время твоего мира.

Открывай холст, промазывая слабым клеевым раствором.

О, Высокорождённый, высушивая каждый слой грунта и каждый промежуточный слой лака по тридцати одному дню на Солнце, ты готовишь Одушевлённую киноварь, живопись, освещающую на холсте изнутри грунтовочных слоёв белым цветом.

О, Высокорожденный. Не задавайся вопросом о раме. Края мешковины, о которую ты вытирал свои кисти, пусть не задерживают взгляда зрителя. Зрителю будет, куда отвести взгляд в случае чего и, вспоминая собственное прошлое, скользить взглядом по оборванному краю воздуха.

Эх, Высокорожденный! Только отвлекусь от созерцания твоего высокого ума, ты ускользаешь, теряя первозданную чистоту, теряешься среди мутных пятен чувств и желаний твоих современников, шлифуешь чёткие, острые, грани проявления высокорождённого космического естества до нежной бархатистости.

Сколько дней ты таскался по городу с холстом и грунтом? Грунтовал холст в разных районах Москвы, учитывая загрязнённость воздуха, направление местных сквозняков и престижность района? Остроумно и свежо! Последний слой грунта ты, Высокорождённый, наносил руками, затирал тонкие трещины, образовавшиеся после просушки, втирал в грунт свои эмоции, разбавленные почти до прозрачности остатками разведённого водой грунта, втирал в безконечные миры, образовавшиеся между мазками грунта. Внутри тонкой плёнки белил и клея, эти миры, резонируя между собой тенями деревьев, бликами солнечного света на стёклах домов, эхом шагов по тротуару и рычанием автомобилей, с запахами, наполнявшими воздух вокруг тебя: с запахами кинотеатров, театров, выставок, парков, бульваров, магазинов, кафе, пригородного леса, с запахом пыльного, мокрого, мягкого под Солнцем асфальта, с запахом пота девчонки в автобусе, с запахом прибрежного песка, с запахом звёзд в растворе засвеченного неба, эхом человеческих голосов и птичьих криков. Эти миры, втёртые в грунт твоими пальцами, останутся непостижимыми формами до Вселенского бытия, Великим Безформенным для живого существа, живущего в слое красок в безконечном настоящем.

Великие мастера прошлого советовали шлифовать грунт после двух недель сушки холста, обязательно натянутого на подрамник, на южной стороне дома, у стены, но в тени.

Не спеши, о Высокорождённый, высуши холст, посиди напротив загрунтованной мешковины, стянутой высыхающим грунтом в пологие складки, с торчащим ворсом разной длинны, разной толщины из-за налипшего грунта, с бороздками от кисти и от шпателя, со следами твоих ладоней и пальцев. Оставь грунт не шлифованным.

Девятикратно загрунтованный холст приносит Безсмертие после трёх дней рассматривания. Краски лягут неровно, кружевными мазками...