Колай Мартын – Семь не шлифованных будд (страница 2)

Эх, Высокорождённый, у тебя сложились неподражаемая пластика движений, и стиль передвижения за несколько месяцев погони за фотографией между шкафами, кроватью, столами и креслом. Тебе уже не придётся задумываться о стиле портрета. Стиль сложился сам собой, выскользнул из пространства твоей комнаты плавными, округлыми, сдержанными, быстрыми движениями, тугими пучками, невидимыми в воздухе, разноцветными из-за разного настроения. Из этих невидимых кос сплелась невидимая сеть, заставляющая тебя повторять одни и те же движения.

Траектория функций контуров фотографии с максимальным количеством вероятностей определяет движения наблюдателя. Древние могли передать контурными линиями взаимодействие идей, существующих в образах.

Краски, передавая чувства, прячут причину чувств. Одухотворённая пустота грунта, ароматизированная результатом взаимодействий начал, сохраняя внутренний свет, не в силах оживить конструкционные формы, потерявшие в своей совершенности живость и трепетность идеи.

Чтобы фибры портрета ожили и затрепетали, надо больше, чем несколько резких движений кистями рук, разрывающих вместе с картоном твои связи с портретом, живущим в параллельном пространстве, в Первозданной Простоте, в Чистой Пресноте множества форм, которые оставят на безыскусном холсте отпечатки плоскостей пересечений с нашим миром, самосопряжённый оператор четырёхмерного пространства.

Высокорождённый, ты знаешь, что мне сейчас пришло в голову? Ты с фотографией и с портретом в руках начнёшь выделывать кренделя ещё замысловатее прежних. И Безымянный, наблюдая за тобой, улыбнётся.

Не спеши, посиди, уткнувшись лицом в стену, походи, побегай за фотографией, поплавай, поешь, переспи с дамой твоего высокорождённого тела и просветлённого Духа, и всё время постигай сущность тех вещей, что непременно будут мешать тебе, ломая твой высокий кайф от вдыхания запаха масленых красок... или гуаши? ...или акварели?... или темперы? (яичной или водной)?..., вещей, рождённых миром, в который ты вернулся, детерменичных причине твоего рождения и появления в нём, вещей, утверждающих себя причиной всего сущего, ломающие твой высокий кайф от созерцания нечаянных штрихов или мазков дрогнувшей руки, нечаянного появления на холсте, среди цветных, аляповатых пятен чего-то, созданного только тобой.

Эх, Высокорождённый, ты считал, сколько поколений будут рыдать у твоего холста с блевотиной из выцветших, кое-как подобранный и бездарно смешанных красок?

Древние смешивали Сокровенное и Жёлтое, избегая чёрного и белого, рисовали Небесную глубину Будущего невидимыми изысканными штрихами, в сильные, уверенные штрихи светлой, плоской ширины настоящего добавляли тепла, фибринно-коалинную глубину прошлого отвежёвывали тяжёлыми, густыми контурами.

Не спеши, подумай, а надо ли оставлять после себя на Земле, среди равнодушных к тебе людей, не врубающихся в кайф высокого творческого созерцания, очередную мазню, которую ты не сумеешь продать даже по цене испорченных красок и испачканного холста, непригодную висеть даже на двери в сортире, единственном месте, куда ты не додумался пристроить фотографию.

Эх, Высокорождённый, паузы между ударами дождевых капель по стеклу твоего окна кажутся Вечностью, и все пределы Вселенной кажутся чахлой оградой палисадника под окнами твоего дома в сравнении с днями, которые ты проживёшь, рисуя портрет.

Интенсивность события определяется насыщенностью цвета на картине. События, происходившие в разное время, могут оставить одноцветный след на холсте. Длина волны цвета соотносится с длительностью кванта жизни, постоянного для портрета и для человека.

Лицо человека отражает истинный Дух человека так же, как цвет оперения птицы отражает форму облаков.

Лохматая, кривая, ограниченная зелёная линия верхушек деревьев вдоль железной дороги, контрастно перечёркнутая проводами, ритм колёс электрички, раскиданные разновеликие цветовые пятна голов людей над спинками сидений, голоса, слова, брошенные и выроненные, моргающие ресницы и шевелящиеся губы, статичные и проносящиеся тени по скамьям и по телам людей, отобьются ритмом мазков, приобретающих в масле коллективные свойства: температуру химических реакций, плотностью ударов пульса, силу натяжения красочного слоя и лака, станут фазовым переходом коллективных свойств красок в кванты и глюоны цветовых волн, разрядкой синапсов в ритме промежутков времени, квантов жизни, создавших в синапсах определённый набор химических реакций, соотнесённый с цветом красок.

Писать портрет человека, всё равно, что писать след от полёта птицы.

На фоне частных домов, на фоне берега Канала, на фоне катеров и яхт у причала, на фоне мелькающих конструкций моста перед Водниками, её профиль на стекле окна вагона ничем не отличается от взвешенного среднего всех возможных форм. Она отвернулась от окна, посмотрела перед собой.

Где в этой конструкции скрыта полнота свойств, а, Высокорождённый?

Счётные базисы безконечномерных пространств, - Единое Сердце, голые сингулярные знакомые.

О-о-о, Высокорождённый! Настоящие хокку повергают в дрожь, вознося к вершинам существующего мира. Созерцать с этих вершин человека, всё равно, что наблюдать за следом от отражения на волнах реки. Чувства привязывают к страстям и не позволяют достичь благородства. Чувства вмазаны в холст слоем цветного грунта, красками в грунт.

Двадцать минут, от Хлебниково до Окружной, растворены в ароматах чайного дерева, розы и череды.

Координаты мазков на холсте переводятся во временные промежутки в синапсах, внешнее пространство, - в квант жизни. В плоском пространстве холста, между цветными пятнами чувств, вмазано время, теми же веществами и частицами, что и тело, застывшее в одной и единственной позе, время, потерявшее для портрета все значения, время, выпирающее по сторонам.

Даже у отражения на стекле есть объём, в который вместилась дорога до автобусной остановки на углу Дмитровского проезда и Дмитровского шоссе, дорога, вмазанная в разные синапсы одними цветами, создавая объёмный ансамбль.

Время, - объёмная волна. У чувства времени есть объём, проявленный первичными качествами объёмной волны, - запахом её тела. Время между событиями, десять минут до Михалковского проезда, определяется временем между максимумами возбуждений синапсов, реагирующих на разные цвета. Двести метров, от остановки до её подъезда в кирпичной высотке на углу Михалковского и Большой Академической, сквозь одиннадцатиминутное Солнце, переведённые синапсами во временные промежутки, теряют своё значение и границы, обретая размеры объемной волны, с координатами космических постоянных.

Эх, Высокорождённый, твои знания об истинном положении вещей, о мнимо-постоянном коэффициенте «альфа» недостаточного глубоки, воля недостаточно сильна, чтобы, изменяя значение «альфа», создавать вещество с нужными тебе качествами.

Дыхание твоё спокойно, словно перед пробуждением ото сна, пульс глубок, ровен и равномерен, голова перестала чесаться, а испражнения пахнут топлёным молоком, что подтверждает предположения и твоём прекрасном здоровье. Ты постигаешь суть вещей. Схватываешь всё на лету. Ты всегда считался умницей.

Эх, Высокорождённый. После нескольких дней, которые ты провёл без моего любящего, пристального внимания, ты ведёшь себя так, словно поиски нужного тебе куска дурно сотканной, воняющей конской мочой мешковины с длинным, перепутанным ворсом, придали тебе уверенности в себе. Какого хрена ты таскался в другой район города, с двумя пересадками в метро и .... минутами (количество минут поставь сам) езды в автобусе? Не забивай себе голову выбором основы для картины. То, что у тебя есть и станет основой для твоего первого живописного опыта. Потому, что вопросы, возникающие при соотнесении материалов основы и красок, сюжета и материала основы, основы и грунта, грунта и красок, красок и сюжета позволяют тебе любоваться окружающим тебя миром нежным, сочным в своих красках и материалах. А материал, созданный когда-то людьми из стеблей льна, привычен и прочувствован твоей высокорождённой распаренной кожей мошонки с самого рождения. И три киновари, отжатые вместе с маслом из семян льна, добавленные в краски, в нашем Континиуме передадут портрету самое глубокое и неизбывное.

Ты находишь, о, Высокорождённый, что после стирки и тщательного глажения, мешковина стала ещё больше похожа на эфемерную основу нашего Континиума?

В этом месте волокна стали реже, а в нескольких местах уплотнились. Ворс свалялся, запутался, некоторые пряди завязались узлами, а в этих местах ворс торчит из колков концами струн, графиками наиболее вероятных функций в пространстве всех возможных вероятностей.

Твоя наблюдательность достойна похвалы, о Высокорождённый. Для картины, которую ты хочешь написать, лучшую основу трудно подобрать.

Сквозь эту мешковину видны оранжевые обои с несуразными цветами. А на ощупь она такая же, как и любая из мешковин.

Ты заметил, о Высокорождённый, что фотография, с которой ты носился несколько месяцев, перестала для тебя существовать. И, если смотреть на фотографию сквозь мешковину, то будущая мазня представляется чем-то реальным и осязаемым.

Эх, Высокорождённый, ты полон решимости на этой тряпке, на этом линейном пространстве, натянутом на векторы, создать мир, не уступающий своими пропорциями лучшим картинам мастеров прошлого?