Колай Мартын – ИМПРОВИЗАЦИИ ПРОСТРАНСТВА ВЕРОЯТНОСТЕЙ. (страница 3)

Мальчишка, невидимые за высокой травой его родители жарили шашлык и кричали ему, чтобы отошёл от воды, мальчишка собирал у бетонной окантовки камни и пригоршнями бросал в Канал.

Солнце размазало свой нижний край по крышам Шереметьева.

Деревья кидались через Канал воробьями.

Ноутбук съехал с живота и лежал у левого бока.

Сумка стояла на месте.

Руки – изумрудная полынь, не могут удержать в соцветиях ветер, пальцы скользили по корпусу фотоаппарата. Ветер гладил чаек по груди и по крыльям. Чайки прижимали ветер к своему отражению в воде, целовались с ним и ветер, теряя брызги с клювов, всем телом валился в кроны деревьев.

Рассыпается кадр.

Справа подходил лайнер, слева подходила «Ракета», перед лайнером, с правого борта, прыгала по волнам моторка, у берега пацаны били по мутным волнам руками, на берегу парень держал на руках визжащую девчонку.

- Мы доплыли! Ты видел!?

- Давай руку!

Пацаны кричали из-под берега. Их друзья тянули к ним руки. Лайнер и «Ракета» прижались к границам фарватера, оставили между бортами несколько метров, плескались друг в друга волнами. «Ракета» рявкнула два раза. Лайнер прогудел в ответ, заглушил музыку и крики диск-жокея. От моторки, остался шум надрывающегося движка и звонкое эхо шлепков отбитого днища о волны.

Трава заглядывала в объектив фотоаппарата.

Аромат розового клевера и душицы, растворяясь в каплях воды, упавших с клювов чаек, заставлял вдыхать воздух всей грудью, заставлял дышать влажным, жарким воздухом, запутавшимся в густой траве.

Мотыльки кружились над травой, жук пролетел над тропинкой, вниз по склону, упал у подножия.

Парень, с девчонкой на руках, прыгнул с берега в Канал. Девчонка зашлась в визге и захлебнулась. Пацаны вытащили из воды на берег одного. Он, сгибаясь на ходу, доковылял до травы, руки висели вдоль тела, упал на одежду. Второй сам вылез на бетонную окантовку берега. Вслед ему, по бетонным плитам, ударили волны, бросили на бетон зашедшуюся в визге девчонку. Парень держал её над волнами, над кромкой берега взлетали вверх белые девичьи ноги. Мальчишка ушёл лопать шашлык.

- Выкинь меня обратно! Выкинь меня на берег! Девчонка била ладонями парня по голове.

Парень выкинул её на бетонную окантовку. Девчонка ударилась коленом, локтем, грудью.

- Дурак! Я же говорила тебе! Девчонка, несколько секунд лежала, упиралась руками, волокла ноги по окантовке, свесила ноги, села спиной к воде, к волнам, прыгающим за её спиной. Волны кидали ей в спину брызги и пену.

Неустойчивое пространство солнечных бликов, с хаотически изменяемым количеством элементов и формой множества, стягивалось на поверхности канала в круг. Вспыхивали, плескали застывшие на середине канала Солнечные лепестки.

Пацаны сидели вокруг лежавшего на траве друга и что-то обсуждали, поглядывали на девчонку.

У подножия берега, на краю тропки, из травы высунулась мышь. Мышь замерла, перебежала через тропку, потерялась в траве.

Муравьёв в сумке не было. Маленький жук полз по пакету с тренировочной формой. Девчонка стояла на бетонной кромке расставила ноги, руки в боки, смотрела в воду, мальчишка лежал на животе, поперёк бетонной плиты, в руках длинный прут с куском шашлыка, нанизанным на тонкий конец, макал шашлык в воду.

Причина неправильности окружающего мира, - нелинейность. «Ракета» ушла за поворот канала. На лайнере диск-жокей кричал в микрофон о конкурсе для пассажиров. Текла вода в Канале, несла московских чаек в Рыбинское водохранилище, в Дон, в тёплое Чёрное море, тонули в воде Солнечные лепестки. И Солнце прижималось к Шереметьево, словно плавилось-окуналось в Атлантический Океан, брызгало в небо обожжёнными самолётами. Результат не пропорционален причине, потому, что причина порождает несколько результатов. Несколько муравьёв ползали в пакете с термосом и ложкой. Один из пацанов встал, подошёл к девчонке. Девчонка обернулась, смотрела на пацана сверху вниз, повернула к нему внутренней стороной правую ляжку. Моторка обогнала лайнер и из-за поворота дразнила шлепками днища по воде. Если у проблемы больше одного решения, проблема нерешаема. Девчонка шагнула с окантовки, не убрав рук со своих белых боков, провела локтем правой руки, по груди пацана, подошла к одежде, наклонилась, отбросив назад прямую ногу, подняла сумочку, порылась в ней, достала конфету на палочке, протянула пацану.

Чтобы убрать из щелей между клавишами клавиатуры ноутбука нескольких мошек, дунул на них. Мошки улетели в траву. У нерешаемой проблемы есть решение, самое невероятное из всех возможных. Чайки летали против течения, царапали клювами воду, не попадая в ритм вспыхивающих бликов. Мальчишка сполз с кромки берега, оставив на кромке прут, подошёл к пацану, постоял перед ним, повернулся, подошёл к своим родителям, отец спал, матушка лежала на животе, читала журнал, повернула к мальчишке голову. Мальчишка складывал на тарелку остатки шашлыка. Его матушка повернулась к журналу. Мальчишка поднялся с корточек, подошёл к пацану, протянул ему тарелку с мясом, картошкой, хлебом. Есть две причины бессонницы. Поднял с травы рубашку, стряхнул, надел, не застёгивая. Трава вздохнула, зашевелилась, приподнялась, выпрямляя-задирая листья и не сломанные стволы с измятыми метёлками соцветий. Из-за верхнего поворота канала, навстречу лайнеру, вышел морской катер. После лёгкой физической нагрузки любой из нас уснёт без снотворного. Пацан подошёл к своим, присел, поставил тарелку на живот лежавшего на земле друга. Капустница пролетела вдоль склона. Девчёнка, руки в боки, стояла на тропинке, протоптанной вдоль берега, лицом к пацанам, спиной к взлетающим самолётам, правая нога на бетонной кромке. Мальчишка лежал на животе поперёк бетонной плиты, макал в воду кусок шашлыка, нанизанный на конец длинного прута. В рюкзаке термос стукнулся о ноутбук. Начальные условия эволюционируют, поэтому поиск причин не приводит к желаемым результатам.

Крупные, тяжёлые, упакованные кучевые облака с тёмно-серой нижней пластью, с белыми боками, оставшиеся после утреннего, перебравшего облаков ночного неба, провисшего до земли густым туманом, сквозь который лениво падали крупные, редкие капли не выспавшегося дождя, облака с похмельным достоинством отодвигались от Солнца, одновременно во все стороны меняя свою форму, переливались на юг.

Пот стекал по груди, по шее, щипал сгоревшую кожу, чесалась кожа на спине, в розовых отпечатках стеблей и листьев смятой травы, ветер раскидывал полы рубашки. До закрытия зала осталось два часа. С берега Канала, от водослива, минут за пятнадцать дойду.

На берегу канала, не видимая под высоким берегом, завизжала девчёнка.

Лада звонила с мая прошлого года.

Сегодняшний звонок добавил ещё одну точку и диагонали обозначали на карте область на северо-западе города и центр области, - на фарватере Москвы-реки в районе Щукино.

С вершины глиняной горы, насыпанной вдоль берега Канала за Гранитным заводом в начале восьмидесятых годов, противоположный берег Канала с прикрытыми деревьями домами частного сектора и все проходящие по Каналу суда видны лучше, чем с берега. И Солнечные блики, бестолково рассыпанные по волнам лепестки, с высокой горы были видны искрами, собиравшимися в круг на декоративном стекле, скользящей по илистому дну Канала за Солнцем.

Пламя свечи, - твоя сокровенная тайна, вышедшая из твоего темени, колышется, удлиняется, продолжает Путь в Нерождённом, не пойманная, свободная от новых рождений и форм.

Искры, - тайники твоего Сознания и Разума, Вселенные, перемешиваются с частицами Праны и становятся Вечными.

Продолжительность пребывания в Нерождённом ограничивается причинами, созданными тобой в прежней жизни, эволюционирующими и порождающими бесконечное множество следствий.

Любовь моя! В нашу книгу о Времени скоро добавиться несколько глав. Причины, ускользавшие от нас в нашем прежнем мире, в новом мире просты и чисты. Я это понял и сразу очнулся. Очнулся в комнате с окнами на юг, с финиковой пальмой в пластмассовом ведре у стола и одиноким следом голой женской ступни на паркетном полу. Очнулся и вспомнил нас, когда мы были неотделимы во Времени друг от друга.

В очередном воплощении приходиться обращаться к тебе, даже в мыслях, на человечком уровне. Чувств не хватает.

Любовь моя. Я не знаю, где ты сейчас. Где тебя ласкает своей размытой тайной почти непроходимая граница татхагат. Хотя, татхагаты с их границами, такая же иллюзия, как иллюзия иллюзорности жизни. Ты чувствуешь меня, любовь моя и понимаешь.

Я в стране, в которой мы были в предыдущей жизни. В маленьком городе, построенном для вольнонаёмных рабочих, строивших Канал и для рабочих местных предприятий. Я вспомнил нашу тайну, никому не нужную, кроме нас и, в то же время, лакомую добычу для местных обывателей.

Да. Да, любовь моя. Да, любимая. Не бери в голову. Я снова в России.

Не волнуйся и не расправляй крылья. Я не младенец, рождённый кем-то из наших потомков. Я не младенец, рождённый неизвестной глуповатой простушкой. Я не младенец, рождённый неизвестной интеллектуалкой, зажиточной по местным меркам.

Этот человек перестал замечать качества нашего сознания, отличные от него и доставлявшие ему, по началу, некоторые неудобства. Незаметно для себя, он стал частью нашей тайны. Мы с ним сошлись в главном: он любит тёплое, влажное лето.