Кокшарова Екатерина – Сказки леди Шоу (страница 7)

Держа свечу чуть дальше от себя, чтобы не залить юбки воском, щедро капавшим с засаленного подсвечника-блюдца (дешевые сальные свечи чадили и быстро оплавлялись), Хелен вошла в смежную комнату – ванную. Там стояла большая деревянная ванна, два пустых ведра и эмалированный таз для умывания.

– Я принесу ведро воды, – сказала Пруденс, взяв одно ведро и выйдя из комнаты, оставляя Хелен наедине с Холли. Девочка сидела на краю постели, болтая ногами. Она уже сняла верхнее платье и косынку; теперь распускала косичку.

Старшая сестра вернулась довольно скоро, и Хелен обрадовалась тому, что ей не пришлось носить тяжести. В пансионе девушки никогда ничего подобного не делали; Хелен боялась попасть в глупое положение – не зная, где найти воду для умывания.

– Хозяйка сказала, что мы можем поужинать внизу, – поставила ведро в ванной комнате Пруденс. Хелен не стала мешать им умываться и занялась своим платьем: плащ защитил темное сукно от дорожной пыли и грязи – она только почистила подол щеткой и сменила белый скромный воротничок на другой.

Когда ванная комната освободилась, Хелен быстро ополоснула лицо, шею и руки – стараясь не задеть волосы. Хозяйка уже накрывала на стол и просила новых постояльцев не шуметь; наверху уже спали другие гости – она не хотела их будить.

– Не остановились бы мы здесь на ночь, – пробормотал сердито пожилой джентльмен, – утром бы уже приехали.

– Полно вам, мистер Маклафлин, – ответил Путешественник: сидя облокотившись на стол и сдувая пену с большой кружки эля. Хелен села справа от него – ожидая ужин. Желудок сводило от боли и голода: ей стоило позаботиться о еде – но никто не предупредил её! Даже миссис Бэбкок вызвалась проводить её. Чувство обиды было настолько сильным, что на глазах выступили слезы. И как будто этого было мало – голова стала кружиться сильнее.

Не привыкшая к самостоятельным путешествиям, она даже не подумала о том, что может проголодаться в пути или сколько вообще займет дорога. Сглатывая слюну и боясь урчания в животе, Хелен подумала: если бы они не остановились в гостинице на ночь – а Пруденс не угостила бы её, – то она наверняка потеряла бы сознание от голода.

Обычно Люси заботилась обо всем сама; впервые же Хелен ехала одна – потому и старалась ничего лишнего о себе не рассказывать: боялась подвергнуть свою репутацию лишним сплетням или риску. Путешествие в одиночку казалось ей слишком опасным для молодой девушки; об этом постоянно твердили в пансионе. Но ей пришлось предпринять его одной.

Она была очень обижена на дядю за то, что он так и не прислал служанку забрать её.

– Весь день вы ворчали о том, что кучер слишком медленно едет, – сказал он сердито, – теперь жалуетесь на то, что придется спать в постелях вместо сидения в дилижансе? Лучше купите себе кружку эля: у него весьма недурной вкус. – В его голосе слышались веселые нотки; он подмигнул мистеру Маклафлину и сделал большой глоток.

Пожилой джентльмен лишь фыркнул да покосился на стойку хозяина – словно размышляя: выпить ли ему эль или нет.

Хозяйка поставила перед гостями тарелки с вареным картофелем, говядиной и хлебом; в кувшинах налито молоко и вода. Сестры Перри сели неподалеку от мистера Маклафлина и аппетитно ели вареный картофель с маслом и солью. А Хелен же заплатила за ужин гораздо больше – могла довольствоваться мясом.

Положив кусок говядины на тарелку, она налила себе воды: с детства она не любила молоко. Говядина оказалась слегка жилистой и сухой – хотя вкусной; однако она не стала жаловаться. Мистер Маклафлин сразу же заныл после того как откусил кусок; Путешественник потер висок и хмыкнул: показывая всем свою усталость от общества попутчиков.

Он даже не смотрел на Пруденс: девушка всё время держала глаза на нем – хотела сказать что-то или хотя бы выпрямиться, – но передумала в последний момент.

– Мистер Маклафлин! Замолчите да ешьте, – сказал он строго. – Веселье пропало из его голоса; он звучал холодно-металлически. – Маклафлин взглянул на лицо собеседника – оно тут же стало неприветливым, – и умолк.

Прокашлявшись он вернулся к ужину: съев пару картофелин он удалился к себе.

– Как вам ужин? – спросил он у Хелен. – Она поспешно вытерла губы салфеткой и посмотрела ему прямо в глаза, – стараясь не хмуриться. – Своя порция ей понравилась: она съела ее с аппетитом – изголодавшись за целый день; даже не подумала капризничать, – боясь привлечь лишнее внимание к себе.

– Всё было вкусно.

Он только закатил глаза и шумно выдохнул, сразу же глотая эль. Казалось, что он запивал им всё, что хотел сказать. Хелен же смотрела только в свою тарелку, стараясь не встречаться с ним взглядом и даже не смотреть на него. Вдруг стакан с глухим стуком ударился о столешницу.

– Вы очень обиделись на меня за собаку на дороге? – спросил он, – у меня ощущение, что вы воспринимаете меня как цыгана, и любое неосторожное слово, сказанное вслух, может навлечь на вас порчу.

– Я всего лишь стараюсь быть вежливой, – тихо заметила Хелен, с легким удивлением взглянув на Путешественника. Хоть он и выпил почти пинту эля, она решила, что напиться он не мог, и оказалась права: его серые глаза оставались абсолютно трезвыми.

– К чему вам осторожность, мисс Шоу? Разве вам кто-то угрожает? – спросил он, и в его голосе прозвучала нотка недоумения. – Мне кажется, вам кажется всё это из-за пансиона для благородных девиц. Воспитывают там стойкость и прививают хорошие манеры – из непослушных детей делают благоверных жен. Не обижайтесь, мисс Шоу, но вы ведете себя как кукла с рыжими волосами. – Мужчина раздраженно фыркнул, заметив смятение на лице собеседницы, и решил пояснить свои слова.

– Ваша речь не такая простая, как у Пруденс – даже если она училась в воскресной школе. Вы держитесь статно, молчите и не привлекаете к себе внимания. За весь путь я спал всего один раз – мы сделали только одну остановку, а в багаже прибавился мольберт. Вряд ли миссионеры или деревенские девушки могут позволить себе обучение в пансионе, – объяснил путешественник. – Большую часть дороги вы молчали; обладательница такого вызывающего цвета волос должна быть более живой. Я возмущен: зачем такая скромность? Хотя нет – я знаю ответ.

– Я леди, – едва преодолев ком в горле, проговорила Хелен. Он поджал губы и скорее для себя кивнул.

– А леди не ведет себя вызывающе – даже если у нее такой цвет волос, – сказала она и поднялась из-за стола, собираясь уйти. Он тоже встал и преградил ей дорогу.

– Погодите-ка! Мисс Шоу, не уходите! Я вижу, что обидел вас. Простите меня – я не хотел этого. Позвольте угостить вас ягодным пирогом и чашкой кофе? Я узнал у хозяйки: у них есть всё это.

– Кофе вредно пить ночью, – остановилась Хелен, – да и это мужской напиток. У женщин от него может начаться расстройство желудка, – она остановилась и не стала пытаться обойти Путешественника или дать согласие остаться.

– А как насчет хорошей истории?

Он не собирался уступать – оставалось только гадать, по какой причине он решил заговорить с ней. Девушка сдержанно кивнула и села обратно за стол. Её настойчивость польстила ему, хотя она постаралась это скрыть.

– Хорошо: я послушаю вашу историю и съедаю кусочек пирога. О чем вы хотите мне рассказать?

– Об этой гостинице, мисс Шоу. Но не думайте: я вас обману – у меня есть чем вас заинтересовать. Не уходите; я сейчас распоряжусь насчет пирога, – он быстро направился к стойке к хозяйке, которая что-то делала там же в зале. – Хелен же оглядывала зал: Пруденс и Холли уже ушли; она даже этого не заметила; мистер Маклафлин оставил свой кусок мяса недоеденным – как и она сама – но она съела гораздо больше него. Путешественник сам принес ей кусок пирога с ягодами; она восприняла его жест как знак внимания и решила оставить его без ответа – как всякая леди решила бы поступить в такой ситуации: позволить ухаживаниям продолжаться дальше.

– Вы ведь знаете: эта гостиница была построена совсем недавно? – спросила она.

Она помотала головой: горничная составляла маршрут до Бристоля; а в Лондоне Хелен никогда не бывала – ни в гостиницах на пути туда.

– Около пятидесяти лет назад на этом месте стоял каменный особняк побольше нынешней гостиницы, – продолжила она. – Там жила семья…

– Опять каннибалы? – полушутливо спросила Хелен; её собеседник снисходительно улыбнулся.

В его серых глазах исчезла искра дерзости; осталась только тоска.

Хелен видела её – но не понимала причин.

Путешественник смотрел на неё взглядом человека с множеством секретов; в его глазах всё ещё таился флер нездешности.

– Нет, мисс Шоу, – ответил он. – Хотя вы думаете правильно: семья здесь жила недоброй славы. После смерти родителей (по неизвестным причинам) особняк перешёл во владение двум сестрам: их сейчас называют Пурпурной и Белой Леди. У Пурпурной Леди был муж: красивый мужчина с достаточным богатством; имел любовную связь с Белой Леди – которая была гораздо красивее своей сестры. Через несколько лет Белая Леди зачала ребёнка от мужа своей сестры. Долго скрывать это было невозможно: Пурпурная Леди заморила голодом свою беременную сестру; а когда супруг был в отъезде, – она вырезала ребёнка из живота сестры и приготовила мясной пирог. Когда муж вернулся домой, – он с аппетитом съел пирог… но дальше история пошла ещё ужаснее. Он узнал о смерти своей любовницы и нерождённого ребёнка; пришёл в ярость: взял топор и изрубил жену на куски; тело выбросил в колодец. Похоронив любовницу, – он поджёг дом и погиб заживо внутри него. Пожар был настолько сильным, – что даже камень плавился; руины после пожара стали основой для новой гостиницы.