Кокшарова Екатерина – Сказки леди Шоу (страница 4)

Хелен надеялась, что её лицо не опухло, а глаза не раскраснелись от бессонной и тревожной ночи. Но если бы так было – она всё равно бы об этом не сказала.

– А вы? – вежливо спросила мисс Шоу, покосившись на старика. Тот уже перестал читать газету; его глаза замерли в одной точке. Он явно не собирался знакомиться, но хотел послушать их разговор.

– О, мы с Холли едем в пригород. Я получила работу в хорошем доме, а Холли будет жить со мной. Моя старая подруга работает там и порекомендовала меня, – сказала Пруденс с лёгкой дрожью в голосе. И сразу стало понятно: она хотела похвастаться хорошим местом. – Я буду горничной у мистера Клайда Каннингса, – повторила Пруденс вслух то же самое, что и Хелен. Мисс Шоу скромно улыбнулась ей в ответ.

Улыбалась Пруденс красиво: складка над губой разглаживалась. Девушки разговорились. Пруденс рассказала, что они ехали в поместье севернее Либсон-парка; Хелен решила, что её будущие хозяева могли знать её дядю хотя бы косвенно.

О себе Хелен почти ничего не рассказывала: в отличие от Пруденс, которая болтала без умолку о своём детстве, о Холли и о том, как тяжело им было до того момента, как они нашли работу у мистера Каннингса. Часто говорила «богатый дом», и от этих слов её глаза загорались.

Будучи воспитанницей церковной школы – где её дедушка был уважаемым и весьма строгим пастором – она мечтала о достатке и роскоши. Но выйти замуж за богатого господина ей было не суждено; работа в состоятельной семье хоть как-то отвечала её мечтам. Может быть, продолжала Пруденс вслух сама себе: там она встретит кого-нибудь, кто полюбит её.

Все мысли девушки были направлены на богатство и молодого жениха. Хелен немного смущали такие разговоры: она находилась среди девушек из другого круга. Она сама мечтала выйти замуж за достойного джентльмена – но не была так увлечена этими мыслями. В конце концов, раз с зубрёжкой покончено – можно предаваться развлечениям и романам.

Впрочем, вряд ли в пригороде будет много гостей: летом все обычно уезжают в город или за его пределы; сезонные гости редко бывают за пределами города. Лето обещало быть скучным – всё равно очень хотелось влюбиться.

Вскоре Хелен устала от болтовни Пруденс и загрустила: вспомнила о своём отце. Они не виделись целый год; летом ей предстояло уехать домой на каникулы и увидеться с родными… Но вместо этого она уезжала на два месяца раньше туда, где никогда прежде не была.

Пока Пруденс говорила о деревенском юноше – ухажёвавшем за ней и приглашавшем замуж – Хелен вдруг поняла: давно знакома со своим дядей! Они виделись очень давно – когда ей было всего восемь лет; он приезжал однажды и долго говорил с её отцом. Она слышала имя матери или своё собственное имя… Девушку назвали в честь матери; тогда она решила думать, что речь именно о ней. Но деталей разговора вспомнить не могла.

Только помнила: он был очень важным человеком для семьи. Возможно ли сейчас расспросить об этом дядю? Но разве он мог вспомнить? Прошло столько лет! Вспомнила тот визит: для детского ума он был запоминающимся потому что приехал дальний родственник – впервые увидевший их семью.

Девушки продолжали говорить о всяких пустяках так долго, что минул полдень, и Хелен почувствовала, что очень сильно проголодалась. Ей стоило позавтракать плотнее или взять что-то в дорогу, но она совсем не подумала об этом. Тем временем Пруденс разворачивала свои свертки, давая сестре хлеб и яйцо. Хелен побоялась, что её живот заурчит, но Франческа так туго затянула корсет, что желудок не мог издать ни звука. И всё же её рот наполнялся слюной при виде простой еды. Пожилой джентльмен тоже достал из сумки какую-то еду и запивал её, прикладываясь к фляжке.

– Мисс Шоу, разделите с нами обед? – протянула Пруденс один ломоть хлеба с сыром. Хелен с благодарностью взяла его.

– Да, спасибо, – чувствуя неловкость за собственную неосмотрительность, поблагодарила Хелен. Хлеб и сыр никогда не были её любимой едой, но сейчас, оставшись без еды совсем, они показались ей очень вкусными. Пруденс протянула Хелен флягу, и та сделала несколько глотков холодной воды. Вода оказалась невыносимо вкусной – как и простой хлеб – но камнями упала в желудок, оставив после себя в груди холодок.

Хелен ещё раз поблагодарила её и, возвращая флягу, дала шиллинг. Пруденс спрятала его в карман, кивнув в благодарность. Попутчик в шляпе всё ещё спал – и Хелен была готова поклясться, что он даже не просыпался. Дилижанс продолжал ехать; у неё затекли ноги и спина, мышцы сводило от желания пройтись.

Ближе к вечеру мужчина проснулся, вытащил часы, глянув на время и спрятал их. Сонно он взглянул на попутчиков – явно чем-то недовольный – задержал взгляд на Хелен и высунулся в окно, переговариваясь о чём-то с охранником дилижанса и кучером. Потом снова надвинул шляпу на глаза.

В дороге они провели весь день. За разговором с Пруденс Хелен не заметила заката – хотя очень хотела его посмотреть. Майские закаты в этих краях всегда были очень красивыми; она много раз рисовала их акварелью. Часть из них девушка подарила подругам, а часть выбросила – оставив себе только несколько самых удачных картин. Пожилой джентльмен отложил свою газету: уже было невозможно разобрать ни одной буквы в темноте. Он неодобрительно смотрел на девушек: когда они смеялись или болтали, ему становилось больно голова. В конце концов он попросил их замолчать – от девичьего щебета у него разболелась голова.

Пруденс и Хелен умолкли; хотя иногда встречались взглядами или просто косясь друг на друга – вспоминая что-то из беседы или просто наблюдая за стариком. В дилижансе стояла тишина: только скрип колес и топот копыт раздавались в ночи.

Через пару часов дилижанс должен был доехать до вокзала: там Хелен встретилась бы со слугой дяди – и они поехали бы на поезде до его поместья. Волнение съедало её: преобладало над нетерпением. Ожидание окончания поездки было настолько сильным, что Хелен не знала чем себя занять. Беседа раздражала попутчика; для чтения было слишком темно; а спать так беспечно – как джентльмен слева – ей казалось невозможным: она была слишком взбудоражена. Вряд ли бы сон пришёл к ней: страх увидеть очередной кошмар – возвращение из детства – то и дело напоминал о себе. Да и боялась потеряться или проехать свою остановку – несмотря на заверения миссис Бэбкок о том, что её остановка – конечная.

Мандраж перед поездкой давно прошёл; его сменило тревожное ожидание её окончания.

Никто не ерзал и не чесался; сама Хелен не ощущала никаких укусов – однако всё ещё боялась клопов; спросить о них казалось неприличным. Можно было только надеяться: их нет в дилижансе или они не пробрались в одежду.

Но самым главным оставалась надежда: что клопы – это единственное опасение.

Только она так подумала – как дилижанс задребезжал будто по камням; потом с громким треском завалился на один бок и назад. Хелен вскрикнула, падая вперёд – едва не ударив пожилого джентльмена рукой, – но удержалась на месте. Дилижанс резко остановился: она слышала снаружи ржание лошадей и громкий голос кучера, останавливающего их.

– Что случилось? – едва переведя дыхание, спросила Хелен, прижимая ладонь к груди. Мужчина справа от неё проснулся; тихо спросил у Холли: всё ли у неё в порядке, – отодвигаясь от резкого торможения. Он навалился на неё из-за этого; рябина на его шляпе пострадала от падения; под ногами захрустели ягоды и сухая веточка. Он запустил пальцы в волосы перед тем как надеть шляпу: встряхивая их, – затем вышел из дилижанса.

– Наверное, что-то с колесом, – предположила Пруденс, – прижимая сестричку к себе. – Та выглядела ошарашенной и смотрела во все глаза.

– Выходите! Выходите! – открыл дверь со своей стороны джентльмен и тоже покинул накренившийся дилижанс. Чуть помедлив, – последовала за ним Хелен.

Они остановились посреди дороги: вокруг была трава, камни и ничего больше. Ночь опустилась недавно; первые тусклые звёзды только зажигались на небе; а на западе ещё было чуть синеватое небо вместо чёрного. Хелен взглянула на дилижанс: заднее колесо отвалилось и лежало в паре метров от него; фонари впереди освещали крупы лошадей; охранник дилижанса держал ружьё и озирался по сторонам; несколько чемоданов упали с крыши.

– И что нам теперь делать? – озвучила общие мысли Холли, – прижимаясь к юбке сестры. – У меня вспотели ладони под перчатками, – почувствовала она. – Я не знаю дороги… Не могу идти пешком ни в пансион ни на вокзал… А если пойдём пешком, – то точно опоздаем, – тогда слуга уедет без меня.

– Чинить колесо, – буднично ответил кучер, – слезая с козла. – Он осматривал ось; рядом крутились молодой мужчина, – деловито ощупывал её, – а потом отошёл к колесу: подняв его со второй попытки, – покатил к дилижансу.

– Всё могло быть хуже: спицы целы, – заметил он. – Оно просто слетело. – Надо только приподнять дилижанс: мы можем его поставить.

Кучер покивал головой, оборачиваясь. Охранник убрал ружье за спину.

– Помогите снять вещи с крыши, тогда его будет легче приподнять, – он снова залез на козлы и снял пару чемоданов и мольберт Хелен. Оступившись, кучер едва не упал, и мольберт выпал из его рук, ударился о землю и разбился.

Охнув, мисс Шоу подбежала к нему и подняла – тонкие перекладины, соединённые гвоздями, поломались. Она не могла его починить и подняла беспомощный взгляд на мужчину.