Кокшарова Екатерина – Сказки леди Шоу (страница 3)
– Миссис Бэбкок, а правда ли, что в дилижансе много клопов? – спросила Хелен, проводя ладонью в перчатке по своему колену и смахивая сухие лепестки с платья. Она размышляла о том, как быстро можно подцепить паразитов при длительной поездке.
Учительница покачала головой:
– Многие люди ездят на дилижансе и не жалуются. За всю жизнь я ни разу не подцепила ни одного клопа! – с долей хвастовства ответила миссис Бэбкок. – За вами всегда приезжала Люси на личном экипаже; её уволили?
Хелен снова молчала некоторое время. Она думала добавить что-то ещё, но миссис Бэбкок не спешила продолжать разговор; лошади шли бодрой рысью, иногда подгоняемые вожжами учительницы.
Вдалеке виднелась деревня – совсем маленькая для пансиона, но достаточно большая для гостиницы для путешественников и закупки продуктов.
Повозка продолжала путь к остановке дилижанса за деревней. Несколько детей шли к речке; их восторженные крики о рыбалке доносились до повозки. Их жизнь текла своим чередом – а её жизнь переворачивалась с ног на голову.
Хелен покрутила завязки шляпки между пальцами.
– Не знаю почему так случилось… У Люси всегда была хорошая репутация; она помогала Франсин в доме во время моего уезда в пансион. Мне очень будет её не хватать. Надеюсь только, что дядя Тайрон наймёт для меня новую горничную такой же милой, как Люси.
Учительница хмыкнула:
– Кажется, кроме дороги её ничего больше не интересует.
Хелен не знала, что говорить или хотела ли вообще разговаривать миссис Бэбкок.
Пейзаж вокруг менялся: деревня осталась позади; впереди маячила остановка – за ней лес и поля. Где-то на западе раскинулись лавандовые поля – те самые, через которые Хелен всегда ездила домой… но сейчас ей предстояло ехать другой дорогой.
– Хелен… вам ещё снились те сны? – спросила учительница.
От этого вопроса Хелен напряглась; миссис Бэбкок внимательно посмотрела на девушку.
Рукава платья и перчатки скрыли покрывшиеся гусиной кожей руки; ворот платья прикрывал шею.
Сны возвращались… Первый приснился перед получением письма: она видела отряд солдат защищавших город; посреди улицы стоял огромный паук размером с деревенский дом – его длинные волосатые лапы разрушали мощёную каменную улицу; жвала щёлкали угрожающе. В атаку шёл отряд людей в красных мундирах с золотыми полосами – верхом на лошадях; они стреляли из мушкетов или готовили пушку.
Лошади нервно перешагивали с ноги на ногу или вставали на дыбы; затем раздался пушечный залп – конница бросилась в атаку со саблями.
Хелен так и не узнала исход: её разбудили эти страшные сны. Она запомнила лишь смазанное лицо усатого полководца: он повернулся к своим солдатам и кричал «В атаку!». Все эти сны исчезли через полгода после заселения в пансион и больше не возвращались… до того ужасного дня.
Они пугали её – казались слишком настоящими: словно она заглядывала через какую-то завесу.
Когда она рассказывала о них гувернанткам, те говорили: такие сны снятся только умалишённым; если продолжать говорить о них – запрут среди других сумасшедших.
– Нет, – солгала Хелен. – Я бы сразу рассказала вам, миссис Бэбкок. Последний сон, о котором знала миссис Бэбкок, приснился Хелен чуть больше пяти лет назад. Это был один из самых спокойных снов, что снились ей когда-либо, но вместе с тем он наполнял её тревогой гораздо сильнее остальных. Она не вспоминала о нём, стараясь забыть, но было легче забыть своё имя. Учительница же удовлетворилась ответом бывшей ученицы.
Миссис Бэбкок остановила повозку рядом с указателем. Дорога была пуста в оба конца; они приехали чуть раньше назначенного времени.
– Если вам вновь приснится что-то подобное, напишите мне письмо. А мистеру Шоу я не советую говорить о ваших снах, Хелен. Мужчины мало что понимают в устройстве женского ума, особенно в таком молодом возрасте. Не сомневаюсь, что мистер Шоу пригласит к вам врача, который пропишет лауданум от женской истерии – но у вас её нет. А от снов сиропы и микстуры не помогут. От вашей болезни ещё нет лекарства.
Хелен кивнула. У дяди Тайрона были две дочери, но разве он мог понять их так же хорошо, как одна женщина понимает другую? Зачастую в пансионе девушки понимали друг друга без слов, а их пожилой садовник не смыслил ничего и часто удивлялся, когда они перешептывались и хихикали. Хелен нервно теребила пальцы в перчатках, а учительница положила свою руку на её – чтобы успокоить.
– С вами ничего не случится в пути, Хелен, – сказала она. Девушка кивнула на дорогу: стук копыт по пыльной дороге уже слышался, а дилижанс темным пятном маячил на горизонте. Учительница поправила застёжку на сером дорожном плаще мисс Шоу и поставила вещи на дорогу. Благословив её, она забралась в свою повозку и тронула вожжи, разворачиваясь. Она не стала дожидаться, когда Хелен сядет внутрь и поедет – оставшуюся дорогу ей предстояло преодолевать самостоятельно.
Большая деревянная повозка окрашена в зелёный цвет; запряжённая двойкой лошадей, она тронулась с места под управлением кучера на козлах. Тот взял деньги за проезд. Стараясь не показывать брезгливости на лице, Хелен села внутрь – пока кучер закреплял чемодан и мольберт на крыше вместе с вещами других пассажиров. Обычно она путешествовала в личном экипаже; горничная Люси постоянно твердила о клопах и тараканах в дилижансах, о духоте и тесноте. Сев на свободное место обитое старой тканью, Хелен смогла мельком оглядеться: свободных было только два места – не считая занятых ею.
Не слишком тесно для того чтобы пассажиры умерли от духоты; оставалось только надеяться, что в повозке не будет клопов. Что бы подумал дядя о своей племяннице, если бы она привезла клопов? Хелен боялась даже предположить.
Она прислонилась к спинке сиденья и только тогда обратила внимание на попутчиков.
Пожилой джентльмен сидел напротив неё и читал газету: он долго всматривался в строки и поправлял листы – потому что дилижанс немного трясло на неровной дороге. На углу страницы она заметила дату: «Одна тысяча восемьсот пятьдесят первый год, одиннадцатое мая». Ей пришлось прищуриться, чтобы прочитать – газета была за позапрошлое число еженедельной газеты.
Он кашлянул в кулак и поерзал на сиденье, подняв глаза на девушку. Она спешно отвернулась и сложила руки на коленях.
Справа от него сидела девочка с заплаканными глазами; она держала за руку свою старшую сестру – вероятно, так было у них принято дома или в пансионе. Девочка чуть старше Хелен; обе были одеты достаточно бедно – аккуратно и чисто. Светлые волосы старшей были убраны назад и прикрыты белоснежной косынкой, завязанной под волосами на затылке. Её лицо можно было назвать милым – если бы не жесткая складка на верхней губе; она выделялась так четко будто кто-то специально сложил её так.
Девушка дала своей сестре яблоко; та с аппетитным хрустом вгрызлась в него и заметно повеселела. У маленькой девочки была точно такая же складка на верхней губе – только менее выраженная; с возрастом она наверняка так же испортит ей личико.
Слева от мисс Шоу сидел джентльмен в коричневом дорогом дорожном плаще и шляпе с надвинутой на глаза лентой; из-под шляпы выглядывали светлые волосы. Внимание Хелен привлекла веточка рябины: ягоды давно высохли и оборвались – однако оставшаяся часть всё ещё держалась каким-то чудесным образом.
Мужчина дремал: руки сложены в перчатках на животе; ноги вытянуты так удобно для него – он явно провёл много времени в дороге и не успел переодеться или привести себя в порядок перед поездкой.
Оделся он необычно для этого времени года: серые шерстяные брюки заправлены в сапоги; из кармана выглядывала золотая цепочка от часов – она тянулась к жилету сквозь расстёгнутый теплый плащ.
Лицо этого мужчины оставалось скрытым за шляпой или было трудно разглядеть из-за его положения; однако его костюм создавал ощущение загадочности или интриги – он явно был важной персоной или человеком со своим особым статусом.
Если бы этот молодой господин не спал, – думала Хелен, – то ей пришлось бы постесняться разглядывать его более пристально… Но будучи незамеченной за этим делом (а свидетельницей этого была девушка напротив), она могла беззастенчиво продолжать наблюдать за странным попутчиком.
– Меня зовут Хелен Шоу, – тихо представилась она, протянув руку в коричневой перчатке. Девушка с улыбкой протянула свою ладонь, пожимая чужую. Сквозь ткань своих митенок она не могла ощутить грубость голых пальцев, выглядывающих из-под кружев, однако не могла не заметить короткие ногти с едва заметной серой каймой – от грязи, которую она не смогла отмыть.
– А меня зовут Пруденс Перри, – в её голосе слышалось тепло и уверенность. Девочка улыбнулась, а потом, почему-то смутившись, отвернулась, догрызая своё яблоко. – Куда вы едете, мисс Шоу? – спросила Пруденс мелодичным голосом. Хелен подумала, что Пруденс хорошо поёт. Самона она неплохо играла на пианино и арфе, но за сольные партии на уроках её часто ругали – голос был слабый.
– Я еду к родственникам. – Несмотря на известие о скоропостижной кончине, Хелен не чувствовала одиночества в душе; предстоящая ей долгая поездка и знакомство с новыми родственниками развеяли скорбь. Она не стала говорить о печальных событиях, из-за которых отправлялась в путешествие одна: не искала жалости или сочувствия в чужих людях.