Кокшарова Екатерина
Сказки леди Шоу
Пролог
Эти города нельзя было найти ни на одной карте мира. Они были так далеко, что ни один мореплаватель и путешественник не мог добраться до них, не узнав их секрета. Тем не менее, туда попадали люди из внешнего мира: потерпев кораблекрушение или найдя путь по суше, они долго блуждали по темным, извилистым тропам.
Песчаный пляж находился в нескольких часах пути от разрушенного города. Молодой человек, шедший со стороны берега, был жертвой кораблекрушения. У него не было вещей, кроме тех, что были на нем. Белая рубашка успела высохнуть на солнце во время пути; лицо и руки были в пыли. Ноги в сапогах ступали по лужам и мокрой траве. Он то и дело убирал со лба светлые волосы. Чем дальше он отходил от леса и приближался к каменной стене, окружавшей город, тем грязнее становилось. Вокруг больших городов всегда так: грязно и людно, но здесь уже много лет не было людей. Об этом свидетельствовали руины и заросли, которые никогда бы так не разрослись, если бы город процветал как прежде.
Мужчина уверенно шагал вперед, пренебрегая усталостью.
Каменная стена высотой в два человеческих роста тянулась в обе стороны – куда хватало глаз. Она хорошо защищала город от любого вторжения, но не уберегла от чего-то другого – того, что выгнало всех жителей. Издалека он видел возвышающиеся за ней высокие башни и купола соборов. Золотые вершины башен сверкали в солнечном свете, привлекая его внимание. Чем ближе он подходил, тем яснее понимал: это место забросили очень давно.
Ворота стояли распахнутыми настежь: правая створка накренилась и висела на одной петле; ее нижняя часть была вросла в землю. Ступая по разбитым камням, он вошел внутрь: этот город был разбит и уничтожен. Мародеры когда-то пришли сюда и разграбили дома с храмами, ободрав драгоценную отделку города. Прекрасные здания из белого камня – когда-то украшенные серебром, изумрудами и рубинами – теперь стояли покинутыми и заброшенными. Их медленно обвивал плющ и паутина; на месте драгоценных камней росли цветы.
Мужчина был совершенно один: даже мыши, снующие среди камней, или змеи, скрывающиеся в траве, отсутствовали. Едва путешественник зашел за стену, как пение птиц умолкло. Он обернулся и осмотрел все вокруг себя – позади никого не было; только грязная дорога за воротами, по которой казалось, все еще ходили люди и ездили повозки. Прошлое не отступало: эхом блуждало по улицам города.
Между камнями мостовой росла трава; кусты и деревья проросли и оплели руины своими ветвями. Паук оплетал каждый угол и щель – их паутина серебрилась повсюду. Мужчина шел все дальше по широкой улице, заросшей бурьяном; мимо разбитых хрустальных колонн, сверкающих на солнце ледяными глыбами у собора с высоким шпилем – возвышавшимся над городом.
Некогда этот город был очень богатым, о нем слагали легенды. Многие путешественники искали его, желая добраться до сокровищ, но лишь немногие проходили по его улицам, и никто из них больше не возвращался. Путешественник снова обернулся, делая несколько шагов назад и осматривая улицы и здания. Улица была пуста. Неподалеку журчала вода. Пройдя мимо нескольких домов, мужчина вышел на площадь к фонтану. Его часть была разрушена сильным ударом, но вода все еще била слабой струей, заливая площадь и скатываясь по ступеням лестницы. Сев на уцелевший бортик, он заглянул внутрь фонтана. В воде мелькнуло его расплывчатое отражение: на запыленном и оттого темном лице ясно выделялись голубые глаза и волевая челюсть; золотые волосы, редкими слипшимися прядями, падали на лоб.
Мужчина поднял со дна фонтана горсть жемчуга и поднес ее к глазам, рассматривая. Крупные, разноцветные – белые, желтые, голубые, зеленые, розовые, а также красновато-коричневые и черные жемчужины блестели в его руке. Он спрятал жемчуг в карман и сполоснул лицо холодной водой, утолив мучившую его жажду – жадно глотая воду. Немного отдохнув, мужчина направился в другую часть площади к множеству беседок и статуй. Некоторые из них сохранились после разрушения: изящные белые фигуры, украшенные хрусталем, стояли на постаментах и приглашали внутрь беседок. Но дальше ничего не было: край площади обрывался – там находилась только пропасть; брусчатка осыпалась при приближении. Он отошел на безопасное расстояние и издалека осматривал беседки. Когда увидел безопасный путь, рискнул подойти к одной из них – осторожно ступая по брусчатке и выбирая дорогу без трещин в земле.
Он аккуратно вошел в беседку. Пол был твердым и прочным; полукруглая скамья из мрамора покрыта пылью и паутиной. Та же паутина тянулась выше – на тонкую резную стену между колоннами, поддерживающими полукруглый свод; она закрывала часть пробоины в резьбе. Свет проникал через проход: аккуратно ложился в дыру и рисовал кривое солнечное пятно на полу. Мужчина присел на скамью и выглянул наружу: гигантский провал простирался на многие мили вперед и вглубь; из беседки он не видел ни дна, ни конца этого отверстия. Вглядываясь в темноту и слушая шум воды в фонтане, он вдруг заметил его: огромное, состоящее из двадцати сегментов, покрытое серыми отражающими чешуйками тело, тонкими черными ногами цеплялось за выступы на откосе. Существо было не меньше двадцати футов1 в длину. Оно сидело, прижавшись брюхом к откосу, шевелило усами, не чуя наблюдателя.
Глава 1 Путь
В спальне женского пансиона пять девушек лежали в кроватях. Еще было совсем темно, и они кутались в одеяла, несмотря на то, что зимние холода уже давно отступили, а летние ветра согревали старые каменные стены. Четыре девушки спали, а пятая ворочалась в кровати – уже проснувшись, но еще не желая вставать. Последние недели, едва она закрывала глаза, ей снились странные сны. Она видела их с самого детства: гуляла по необычным городам, видела чудеса и рассказывала о них родителям и всем, кто хотел послушать о её сказочных снах.
Она приехала в пансион шесть лет назад, однако спустя полгода после приезда эти сны прекратились. И она испугалась, когда они вернулись. А месяц назад она получила три письма: одно – от стряпчего, полное формальностей и сухих соболезнований; второе – от домработницы Франсин, которая сообщала всё то же самое, что и юрист, но гораздо мягче. В них говорилось, что её отец – Эдвард Шоу – скончался от брюшного тифа, а всё имущество – включая аптеку и дом – переходит к старшему брату её отца – Тайрону Шоу.
Встать с постели сегодня означало для Хелен положить конец привычному укладу жизни и покинуть знакомые и родные места. Дядя хотел как можно скорее вернуть её из пансиона домой и отправить в его поместье в Либсон-парк. Он считал, что леди не должна учиться где-то вне дома – объяснял он это в своем письме, которое лежало на тумбочке у кровати, распечатанное в конверте.
Также дядя писал, что похоронил своего брата в склепе рядом с матерью Хелен – которая скончалась на четвертом году жизни дочери. Прочитав эти строки, она не раз пыталась вспомнить мать, но у неё ничего не получалось: образ ускользал из памяти – оставались только фрагменты: край лиловой суконной юбки, за которую держалась Хелен во время прогулки по парку; солнечный свет и красивые фонтаны с мощными струями воды, сверкающими как драгоценные камни на фоне безоблачного голубого неба. Она помнила рыжие локоны – такие же как у неё – и заразительный смех.
Отец часто говорил о глазах своей покойной жены: голубых с каймой длинных черных ресниц; о её движениях – полных достоинства и грациозности. Все говорили, что девочка очень похожа на свою мать; скоро их было бы трудно отличить друг от друга. Однако ни одной фотографии миссис Хелен Шоу не осталось – так что сравнить мисс Хелен Шоу было бы невозможно. Она могла лишь надеяться на правоту чужих слов.
Хелен перевернулась на спину, глядя в потолок; так и лежала, стараясь запомнить пансион, где провела шесть лет. Еще два месяца назад ей казалось невероятным предположение, что она будет скучать по этому месту, хотя здесь ей было куда лучше, чем под присмотром ужасной гувернантки. Сейчас же она не хотела покидать пансион.
Хелен вслушивалась в тихое дыхание сокурсниц, в шум ветра за окнами, напоминавший чей-то шепот, и во все остальные звуки, наполнявшие их спальню и здание. Она перевернулась на бок. По стене, совсем рядом с изголовьем кровати, полз маленький паучок – меньше ноготка на её мизинце. Некоторое время Хелен наблюдала за тем, как он двигал лапками, как крепил тонкую, едва заметную нить паутины к стене, а потом бежал к металлическому каркасу кровати, чтобы прикрепить паутину туда. Паук был занят делом – безусловно важным для него. Мелькнула и пропала мысль о том, что паук оплетал кровать неспроста. Это был какой-то знак – неведомый ей.
Сегодня – день перемен. Сегодня Хелен должна была отправиться самостоятельно на дилижансе, а после – сесть на поезд, который увезет её куда-то в пригород, где будет ждать дядин слуга и отвезет её в поместье. Рассматривая белый потолок, Хелен думала о том, что дядя даже не извинялся за то, что вынуждает её ехать одну. Для девушки её сословия это было немыслимо: в пансион и обратно она всегда ездила в сопровождении личной горничной и даже в Бристоле никогда не ходила одна. В пансионе твердили то же самое – леди не может гулять одна, тем более путешествовать. Только в случае с Хелен все закрыли глаза на вопиющее нарушение правил: только миссис Бэбкок – учительница рисования – высказала желание сопроводить девушку хотя бы до остановки дилижанса. Что именно Тайрон Шоу написал в письме директрисе и почему она согласилась с его требованиями – Хелен даже не догадывалась. Но, видимо, он нашел слова, убеждающие строгую директрису уступить; и это в некоторой степени пугало её.
