Ко Йохан – Там, где начинается наша ночь (страница 3)
Мари набрала в телефоне «Эдвард Хоппер», нашла картину и показала мне.
– Вот эта?
– Нет.
– А эта?
– Тоже нет.
– Тогда вот эта.
– Да.
– На этой картине пара – прямо как мы. Мы тоже сидим вдвоем посреди ночи в освещенном «Макдональдсе».
Мари продолжала читать описание картины и снова протянула мне телефон.
– Говорят, что этот мужчина на картине, – это сам Хоппер. А рядом – его жена, Джозефина.
– Ого, а я не знал, хотя она у нас дома висит.
– Ну тут вот так написано. И забавно – вот этот мужчина, который спиной сидит, тоже Хоппер.
– Их двое? Хопперов?
– Посмотри внимательно: одежда та же. Один сидит лицом, другой – спиной, но цвета костюмов полностью совпадают.
Я придвинул телефон Мари поближе. Хотя фигуры были схожего телосложения и одеты одинаково, мне трудно было поверить, что оба персонажа – Хоппер.
– Зачем он изобразил себя дважды?
– Наверное, от одиночества. От ужасного одиночества.
Мы вышли из «Макдональдса», снова перешли дорогу и от дьюти-фри универмага «Тонхва» направились в сторону дворца Токсугун. На улице не было ни прохожих, ни открытых кафе. Пройдя мимо отеля «Кореана», мы увидели каменную стену, окружающую дворец. Место, где начиналась стена, было темнее других участков дороги: поблизости не стояло ни высоких зданий, ни ярких витрин.
Мы шли вдоль стены, переступая через тени платанов, вытянутые под уличными фонарями. Обувь словно липла к земле. Я поднял ногу – оказалось, к подошве пристала жевательная резинка. Я отцепил ее, волоча подошвой по асфальту, и мы прошли еще немного, пока не достигли ворот Токсугуна.
Те были закрыты. Мы с Мари облокотились спинами о створки и взглянули на Сеульскую площадь. Она была совсем темная, едва освещенная несколькими окнами отеля The Plaza.
Я развернулся, поднял ладонь и ударил по воротам с нарисованным на них символом тэгык[5].
– Открывай врата!
Мари прыснула:
– А если кто-то и правда выйдет?
– Да кто тут ночью выйдет?
Я снова шлепнул ладонью по воротам и закричал еще громче:
– Открывайте ворота! Ну что же вы там – заснули, что ли? Хозяин явился среди ночи, а вы и ухом не ведете? Что, не узнали шагов своего господина?
Снова тишина. Я повысил голос:
– Эй вы там! Открывайте! Я – хозяин этого дворца. Всю ночь работал, еле ноги волочу, а вы, вместо того чтобы встретить меня, погасили свет и разлеглись спать. Ночь длинна, ах, как длинна… Я прошел весь путь от Содэмуна до Кванхвамуна, только бы войти наконец в свою покои, вытянуть ноги и отдохнуть. Так что – живо открывайте!
– Кто там? – послышался хрипловатый мужской голос из-за ворот.
Я моментально задержал дыхание и попятился. Слышно было, как шаги приближаются. Я отступил еще дальше и понял, что пора спасаться.
– Простите! Простите, ради бога! – выдохнул я и кинулся бежать туда, откуда мы пришли.
Ноги дрожали так сильно, что я несколько раз едва не споткнулся.
– Не думал, что оттуда и правда кто-то выйдет, – выдохнул я, хватая воздух, когда мы наконец остановились у самого конца каменной стены.
– Я тоже. Интересно, кто это?
– Наверное, смотритель Токсугуна.
И правда – мужчина уже вышел наружу и ходил взад-вперед перед воротами. Небольшого роста, невзрачного вида.
– Эй, вы там! – вдруг крикнула Мари. – Открывайте врата!
Я поспешно схватил ее за руку и прижал к стене. Внизу было темно – уличный фонарь туда не доставал. Лишь когда смотритель зашел обратно, мы осторожно двинулись дальше, в сторону дьюти-фри универмага «Тонхва».
Рядом с универмагом мы остановились, не понимая, куда идти дальше. Единственное место, где горел свет, – тот самый «Макдональдс», в который мы уже заходили. На улице не было ни души, даже случайные прохожие не попадались. Я посмотрел на телефон: еще и трех не было.
Мы перешли дорогу и снова зашли в освещенный «Макдональдс». За то время, что мы гуляли, людей стало еще больше – будто все, кто слонялся по округе, стеклись сюда. У окна девушка ела бургер, не отрываясь от телефона; чуть дальше мужчина, поставив перед собой стакан колы, проходил игру. Остальные тоже сидели поодиночке, каждый вцепившись взглядами в экран. Их неподвижные лица и только шевелящиеся пальцы делали их похожими на призраков.
Мы выбрали самый дальний угол. Но сон наваливался так сильно, что долго мы там не просидели и вскоре снова вышли. Медленно волоча ноги, двинулись в сторону станции «Чонгак». Мужчина, шедший навстречу, уставился на Мари.
– Я странно выгляжу? – спросила она у меня, почесав голову.
– Представь, среди ночи по центральной площади гуляет девушка в свадебной фате. Не каждый день такое увидишь.
Проходя мимо, мужчина обернулся еще раз. Мари легонько хлопнула меня:
– По-моему, он больше испугался твоей спины.
– Моей спины?
– У тебя же на жилете написано «Райский покой». Он, наверное, решил, что ты – проводник душ на тот свет.
Мы прошли мимо «Старбакса», затем вдоль кафе «Кофе Бин». Под одним из деревьев на тротуаре расплескался круглый след рвоты; еще несколько таких же – чуть дальше. Поморщившись, мы перешли дорогу и направились к книжному магазину «Кёбо». У огромного вяза, возле лестницы, увидели статую писателя Ём Сансопа – он, как всегда, в глубокой задумчивости сидел на лавочке и смотрел куда-то вдаль. Я потянул Мари за руку, и мы поднялись по ступенькам и сели рядом. Под ногой хрустнула брошенная кем-то банка из-под колы. Я пнул ее, и она покатилась в сторону дерева.
– Каждый раз, проходя мимо, мне хотелось посидеть на этой лавочке… но я стеснялась, – сказала Мари, глядя на статую.
– Теперь пользуйся моментом. Никто же не смотрит.
– Такие преимущества бывают только ночью.
– В этом и есть ее прелесть.
– Сегодня ночью писателю не будет одиноко. Мы рядом.
– Кстати, он родился здесь, в районе Чонно, – сказала Мари. – Эта статуя раньше стояла на площади перед Чонмё, но во время строительных работ ее перенесли в парк Самчон, а потом – сюда. Мне нравится его рассказ «Лягушка в препараторской».
– Мне тоже.
Мы с Мари вытянули руки и обняли статую писателя. Было три тридцать утра. Чтобы прогнать сонливость, я присмотрелся к такси на дороге. Оно проехало перекресток Кванхвамуна на красный свет и поднялось в сторону Содэмуна. За ним громко пронеслись три мотоцикла – казалось, будто они промчались прямо над моей головой. Шум двигателей стих, и вокруг снова стало тихо.
– В это время больше всего клонит в сон, – сказала Мари, зевнув. – До часа-двух еще терплю, а после трех становится трудно. Глаза сами закрываются. Даже если выйти из «Макдональдса» и идти по улице, все равно хочется спать. Я однажды так шла и врезалась в дерево.
– Ночь глубокая, господин писатель. Пора бы вам спать, – сказал я.
Нас накрывало сонливостью, и я поднялся, попрощавшись со статуей. Чтобы не заснуть, нужно было продолжать идти.
Ходьба немного помогала бороться со сном, но даже в пути я чувствовал, что глаза закрываются. Я сделал так несколько шагов, колени подогнулись, и я чуть не упал. Поняв, что дальше так не пойдет, я взял Мари за руку, и, когда на перекрестке Кванхвамуна загорелся зеленый, мы перебежали дорогу. Фата трепетала на прохладном ветру. Со стороны дворца Кёнбоккун приближалось такси с включенными фарами; на переходе были только мы с Мари. Какой-то клочок бумаги взлетел и упал на асфальт.
Мы остановились посреди дороги и посмотрели на дворец. Статуи адмирала Ли Сунсина и короля Седжона стояли неподвижно. Светофор мигнул и переключился на красный. Такси громко посигналило нам и проехало мимо. Мы перебежали дорогу и пошли вверх по улице. Мари, оказавшись впереди, поторопила меня и свернула в переулок направо. Я пошел за ней в сторону Культурного центра Седжон, но вдруг услышал чье-то пение. Я поднял голову: на третьем этаже здания горел свет. «Кафе Йерин». Мы остановились, прислонились к стене дома и стали слушать.
– Кто же поет так поздно? Пойдем посмотрим?
Не дождавшись моего ответа, Мари уже поднималась по лестнице. Но стоило нам дойти до третьего этажа, как пение оборвалось – дверь открылась, и навстречу нам вышла женщина с короткими волосами.
– Мы уже закрылись.