Ко Йохан – Там, где начинается наша ночь (страница 1)
Ко Йохан
Там, где начинается наша ночь
고요한
우리의 밤이 시작되는 곳
WHERE OUR NIGHT BEGINS
Copyright © 고요한 / KO YO-HAN
All Rights Reserved.
© Дойникова А.А., перевод на русский язык, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Смерть – всего лишь длинное путешествие, которое приводит вас к дому.
В сердце Сеула, где время течет по своим законам, работает необычный похоронный зал. Его хранители – Чжэхо и Мари – двое молодых людей, чьи судьбы переплетаются в причудливый узор под сенью цветущей сакуры.
Чжэхо, погруженный в воспоминания о потерянной сестре, находит утешение в ночных сменах. А его напарница Мари, мечтающая о Гавайях, перебивается двадцать пятой подработкой.
Среди белых хризантем и траурных портретов они учатся жить заново, находя свет в самых темных уголках жизни. Их путь пролегает через освещенные окна ночного города, мимо статуи задумчивого писателя и таинственных городских уголков.
Действительно ли ночь – не время страха, а время искренних разговоров и глубоких прозрений?..
1
Я вернулся из Центра имитации смерти, взял со стола апельсин и отправился на подработку в похоронный зал.
Из двести второй комнаты убрали фотографию старика, которая стояла там до вчерашнего дня, и поставили траурный портрет молодой женщины. Я ненадолго склонил голову, чтобы пожелать покоя усопшей, и прошел на кухню рядом с залом для гостей, где проверил заказанную начальницей еду. Как раз когда я убедился, что все было достаточно свежим, в комнату вошла она сама в пестрой юбке. В последнее время начальница часто говорила, что поправилась и старые вещи стали ей малы, поэтому каждый день приходила в новой одежде. С бумажным пакетом, в котором лежала униформа похоронного бюро, она отправилась переодеваться в туалет, и в это же время пришла Мари.
Я протянул ей апельсин и начал накрывать стол. В центр поставил по бутылке соджу и минеральной воды, а еще приготовил напитки для тех, кто не пьет алкоголь. В это время в комнату вошел муж покойной, а вместе с ним и Ким, директор цветочного магазина «Содэмун». Начальница, переодевшись, спросила, много ли будет посетителей, но мужчина почти не слушал ее – держась за Кима, он просил украсить алтарь в траурной комнате белыми хризантемами.
Через некоторое время тот вернулся, держа в руках охапки хризантем, обернутых газетой, и стал по одной вставлять цветы в специальную губку. Каждый раз, когда он подрезал стебель ножницами, в воздух поднимался терпкий цветочный запах. Около двадцати минут спустя, закончив украшать комнату, Ким подцепил из картонной коробки ломтик холодной отварной свинины, съел его и вышел. Один за другим стали приносить венки с траурными лентами, ставя их перед ящиком для пожертвований.
После пяти часов в зал шумно ввалились с десяток женщин. Вложив конверты с деньгами в ящик и поклонившись покойной, они вышли из комнаты и расселись вокруг стола. Я разносил закуски, которые Мари заранее разложила по тарелкам, когда в зал вошел мужчина в бейсболке и рваных на бедрах джинсах.
– Кто вообще приходит на похороны в таком виде? – Я поставил поднос и, облокотившись на раздаточный столик кухни, кивком указал Мари на мужчину.
– Это ее любовник.
– Любовник?
– Я такие вещи сразу подмечаю. У него взгляд другой.
Даже поклонившись покойной, мужчина не отходил от траурного портрета, хотя за его спиной уже собралась целая очередь из желающих проститься. Его взгляд был полон такого горя, какого я почти никогда не видел у обычных соболезнующих. И все же он не был похож на родственника. Неужели он действительно был ее возлюбленным? Лишь когда вдовец подошел поближе, тот мужчина нехотя поднялся и удалился. Вскоре в комнату зашли примерно двадцать женщин и выстроились в одну линию.
– И почему сегодня столько людей приходит разом… Бесит.
Я наспех накрыл стол и попросил Мари заранее разлить юккечжан[1] по тарелкам. Как только женщины вышли из комнаты траура и сели за стол, я сразу подал им рис и суп – даже не стал спрашивать, будут ли они есть. Женщина, которая от лица всех делала поклон в траурном зале, поморщилась и сказала, что ей уже надоел юккечжан. Она даже не притронулась к нему и ела только ломтики отварной свинины, макая их в соус. Поняв, что мясо уходит слишком быстро, я стал перекладывать его понемногу из полных тарелок в пустые, и так собрал еще одну порцию. Потом вторую, третью – и тут в зал вошел еще один мужчина в рваных джинсах. Половину его лица закрывала бейсболка «Нью-Йорк Янкиз».
– А это еще кто? – Я кивком указал на него.
– А это, похоже, еще один ее парень, – сказала Мари уверенным тоном.
В тот момент я подумал об отце, который развелся с мамой. Если бы она умерла, он, наверное, тоже пришел бы проститься с ней, нахлобучив бейсболку так же, как этот мужчина. Все-таки единственная вечная любовь отца – это мама.
Мужчина растерянно смотрел на портрет и даже протянул руку, будто хотел коснуться лица умершей. В этот момент к портрету подбежал мальчик лет пяти-шести, крикнул «мама!» – но, увидев мужчину, резко остановился. Тот отдернул руку от фотографии, подхватил ребенка и крепко прижал к себе, потеревшись щекой о его щеку.
Ребенок вырывался, пытаясь выбраться из его объятий, и в конце концов разрыдался.
Муж покойной подскочил, выхватил ребенка, выдернул из букета одну из хризантем и со всей силы швырнул на пол. Незваный гость еще раз испуганно взглянул на ребенка и поспешно вышел из комнаты. Женщина, которая ела только мясо, увидев это, ахнула:
– О боже… Как он вообще посмел сюда прийти? Да он с ума сошел!
Другая, сидевшая напротив, подняла мизинец[2]:
– Это то, о чем я думаю?
Та кивнула.
– Ужас, что тут вообще происходит… Неужели Бора была такой? Никогда бы не подумала.
Бора – так звали покойную.
– И любовник у нее был не один…
– Не один, говоришь?
Женщины одновременно склонили головы к центру стола. Щелкая скорлупой арахиса, они принялись обсуждать того гостя, что только что ушел, и остальных любовников покойной.
Однако их болтовню заглушали завывания вдовца и плач ребенка. Спустя какое-то время женщины, косясь на семью покойной, взяли по паре орехов и, тихо поднявшись, одна за другой вышли. Пока начальница успокаивала вдовца и вставляла обратно в венок сломанную хризантему, я подмел опавшие с него лепестки и убрал со стола. Тот выглядел так, будто его поклевали птицы: повсюду валялись скорлупки арахиса и кожура мандаринов.
После этого на поминки стали приходить коллеги мужчины: они заходили в зал по три-четыре человека, и этот поток не останавливался почти до полуночи. Я подошел к окну рядом с кухней и посмотрел на вишневое дерево. С одной из веток ко мне потянулась белая змея – она ползала по вишне и обрывала цветы.
Начальница позвала меня – принести соджу гостям, – но я не мог отвести взгляд от белой змеи.
– Чего ты застыл? Что там увидел? – спросила Мари, вернувшись после того, как разнесла соджу вместо меня.
– Белую змею.
– Белую змею?
– Вон, на дереве, – я указал на вишню за окном.
– Там ведь ничего нет. Только Хироси.
Под деревом, на скамейке, сидел Хироси в красном костюме. Похоже, по дороге домой он решил полюбоваться цветением сакуры. Этот мужчина, который снимал у нас комнату, был невысок и худощав. В этом году ему исполнилось сорок девять. Он арендовал небольшую мастерскую в подвале здания в районе Тондэмун, поставил две швейные машины и шил одежду. У него, несомненно, был талант, и какое-то время продажи шли неплохо: Хироси начал шить и большие размеры, но в период экономического спада вещи перестали продаваться. Я обулся и подошел к нему.
– Ты был на собрании АДУСа?
– Нет, работал в мастерской.
– Так поздно?
– Заказ был. Последние дни шью без остановки, даже сакуру толком не видел. Вот сейчас сижу, смотрю. Интересно, увижу ли я ее в следующем году?
Я запрокинул голову и посмотрел на верхушку дерева. Белая змея все так же ползала по веткам, обрывая цветы. Те, что не попадали ей в рот, падали на голову Хироси. Змея была страшной и неприятной, но при этом мне почему-то хотелось к ней прикоснуться. Только она не приближалась, все время оставаясь на дереве и держа дистанцию. Я стряхнул пальцем лепесток, упавший на голову собеседника.
– Rainennimo sakurawo mireruto omouyo. Kokoniwa itsumo shigatsuga kureba, sakuraga sakukara.
В два часа ночи мы с Мари вышли из похоронного зала, все еще в жилетках с названием ритуальной компании. Я хотел накинуть куртку, чтобы прикрыть логотип, но передумал и просто обвязал ее вокруг талии. В такую позднюю пору никто бы не стал разглядывать огромные буквы
Мы с Мари были помощниками в похоронном зале, и если выходили на смену, то обычно работали двое суток подряд – день смерти человека и следующий. В день перевозки тела помощники не требовались.