Климентина Чугункина – Страницы печали (страница 6)

– Тут я ничем не могу тебе помочь. Остаётся смириться, – произнёс он с деланным равнодушием и снова встал, чтобы во второй раз начать спуск.

– Подожди, – во мгновение Сантарина вскочила на ноги и бросилась к нему. – Постой ещё секунду. Я скажу и больше не буду тебя удерживать. Я, кажется, придумала, как нам обойтись без жертв, но при этом исполнить всё, что тебе так хочется.

Роман оставался недвижим, но в его взгляде отсутствовала заинтересованность. Скорее, выслушивать её его заставляла всё та же природная вежливость и манеры.

– Давай я стану твоей заложницей. Ты приставишь пистолет к моей груди, а потом напугаешь всю школу, пригрозишься, что убьёшь меня, если они не выполнят твоих требований. Любых, пусть даже самых нелепых. Ты можешь сказать всем правду, что не желаешь посвятить свою жизнь карьере военного, что это заявление должны услышать твои родители. Уверена, чем бы ни окончился этот скандал, тебя поведут на психическое обследование и признают негодным к несению службы.

– Я тебе благодарен за столь щедрое предложение, но не воспользуюсь им по двум причинам. Во-первых, ты вновь демонстрируешь мне своё великодушие. Ты хочешь помочь и ничего не ждёшь взамен. Такое благородство редко в наши дни, поэтому я никак не могу использовать тебя. Если бы я это сделал, то был бы сам себе противен, и мне бы оставался один исход – покончить с собой. Во-вторых, если я не совершу чего-нибудь серьёзного, что возмутило бы всю общественность, отец попытается замять любой скандал. Я просто перейду в другую школу, а потом он, используя свои связи, всё-таки запихнёт меня в какую-нибудь военку. Заложники сейчас мне так же бесполезны, как разговор по душам с родителями. Но спасибо тебе ещё раз за это предложение. И береги себя. Постарайся не вызывать подозрений, и от меня тоже никто ничего не узнает о нашем разговоре.

– Мы ещё увидимся? – Сантарина смотрела на Романа так, как в последний раз, как смотрят на возлюбленных, провожая их на битву с превосходящим противником, вернуться из которой живым нет шансов.

– Конечно, мы ведь соседи, – уголок его губ с озорством растянулся, и он начал быстро-быстро спускаться вниз.

Сантарина наблюдала, свесившись с перилл, как он минует один лестничный пролёт за другим, видела его руку, хватающуюся за те же самые перилла на поворотах, вслушивалась в звук всё затихающих шагов. Вот Роман исчез. Она удивилась, что он спустился на первый этаж. Это означало, что он не пойдёт в свой класс прямо сейчас.

Что он задумал? Мог ли переменить свои планы?

Сантарина направилась к своему рюкзачку.

История вторая. Бездомные нищие, калеки, убогие под мостом.

– Помогите, пожалуйста! На еду!! Помогите, пожалуйста! На еду!!!

Но все они проходили мимо, иногда даже специально ускоряясь перед ней, как будто уже одно её присутствие здесь пугало их, как если бы она была прокажённой или зачумлённой и открыто вышла на середину большой площади в гущу толпы средь бела дня.

Конечно, за те три часа, что она простояла неподалёку от рыночных ворот, в её чашку бросили несколько монет особо сердобольные старушки и искренне сочувствующая разодетая дочка какого-то богача, но этого всё равно было маловато для того, чтобы насытиться. За сегодняшний день она ещё не съела ни крошки, но уже потратила значительный запас своих сил, находясь здесь на морозе.

Сегодня она впервые вышла на улицу просить подаяния. Объяснять причину этого поступка долго, да и нет никому интереса к несчастьям чужой и посторонней женщины. Просто подошёл тот момент, когда она оказалась на грани. У неё больше не было никаких средств к существованию. Последнюю вещь она продала за бесценок неделю назад, а запасы пищи подошли к концу вчера. Так что сегодня она с самого утра на ногах и смогла лишь напиться из общественного колодца хрустально чистой ледяной воды, которая едва ли была способна наполнить её изнывающий от пустоты желудок.

Есть хотелось достаточно сильно, но она знала, что пока ещё способна игнорировать муки голода. Возможно, ей удастся простоять ещё пару часов до закрытия рынка. Хорошо, если за это время подкинут ещё монет. Тогда не придётся скитаться по разным кабачкам в поисках объедков за те гроши, что она пока имела в своей чашке, и ей будет обеспечен скромный ужин в дешёвом трактире, что всё-таки лучше долгих скитаний.

Как же тяжело находиться на самом дне! Приходится рассчитывать только на собственную ловкость рук и сообразительность. Только от тебя зависит, каким окажется твой желудок в конце дня – сытым или нет; будешь ли ты падать от усталости и свалишься у первого покосившегося забора, или же найдёшь подходящее место, где можно в безопасности и тепле прикорнуть на несколько часов. Несчастная женщина только-только начинала постигать искусство выживания. Тем труднее ей приходилось, что прежде всю жизнь она обитала в роскоши и неге.

– Помогите, пожалуйста, на еду!!!

Теперь эта фраза звучала для той партии, что вышла с рынка крайне довольная своими покупками.

Она бормотала эти слова непрестанно, жалобно и печально попеременно, пока мимо неё друг за другом проходили эти люди, ведь для первого раза она выбрала крайне удачное место для того, где встать, чтобы призывать незнакомцев к милосердию. Почти все проходили молча, даже не глядя в её сторону, хотя она каждому заглядывала в лицо, готовая предъявить свои честные голодные глаза. Но вот и ещё два медяка шлёпнулись в её чашку, а она даже не успела поблагодарить, потому что мужчина удалился слишком быстро.

– Работать надо! – как-то яростно выбросил слова следующий прохожий, неодобрительно посмотрев на содержимое её чашки. Его лицо прямо-таки перекосило от негодования, но в следующий момент он уже двинулся дальше, увлекаемый течением толпы, избежав услышать соответствующий ответ.

Женщина начинала привыкать к этому. За сегодняшний день её оскорбили уже в третий раз. Но она должна приучить себя безразлично сносить подобные слова, а также плевки вслед, раз жизнь на самом дне как раз то, что она единственно и может себе позволить.

Такие вот доброхоты-прохожие считают, что она только даром проедает чужой хлеб, по милости вручённый ей другими людьми, раз не зарабатывает его собственным трудом, а именно попрошайничает; они уверены, что она в состоянии чем-то занять себя и жить на маленький заработок. Но они не поймут или не захотят понять, что её силы на исходе, что кушать для их восстановления ей нужно сейчас, а на выполнение работы и получение заработка требуется как никак, а время. Можно было бы получить заработок в долг, а отработать потом, но она прекрасно знает, какие работы предлагаются таким, как она. Работая в таких местах, она скорее превратится в заводной механизм, и в ней не останется ничего человеческого.

Попрошайничество тоже работа, и ещё какая тяжёлая. Нужно поступиться своей гордостью и терпеливо сносить всевозможные оскорбления, нужно уметь вызывать у людей жалость и сочувствие к себе, иначе нечего рассчитывать на полную чашку; нужно оставаться на своём месте и в стужу, и в дождь; нужно уметь быть благодарным за любые крохи, какие ни подадут; а самое главное, потом нужно на них уметь насытиться и как-то пережить ещё одну ночь и желательно следующее утро. Что ни говори, но жизнь у настоящих нищих, которые действительно не имеют ничего за душой, что ни есть собачья. Пировать и праздновать себе могут позволить только те, кто притворяются таковыми. Остальные ведут ежесекундную борьбу с окружающими враждебными силами.

Торговый день близился к завершению, но чашка несчастной женщины не стала значительно полнее. Семь медных грошей не улучшили общей суммы. День оказался на редкость неудачным. То ли люди попадались ей все жадные и скупые, то ли вид у неё был не настолько несчастный, чтобы вызывать жалость и сочувствие (всё же она не дошла ещё до той грани, когда одежда превращается в сплошную ветошь и рваньё). Однако нужно было на что-то питаться, и это что-то сейчас лежало в её чашке. Следуя за припозднившимися покупателями, бедняжка удалялась от ворот рынка, бережно прижимая чашку к себе, чтобы ненароком не расстаться с её содержимым. А не то кто-нибудь из рук вырвет, либо сама споткнётся случайно, все монеты разлетятся, да некоторые затеряются, что не редкость, а ей ныне дорог каждый медяк. На рынке ещё оставались кое-какие торговцы, но женщине не хотелось покупать у них ничего. Она пришла сюда ранним утром, и многие обратили на неё внимание, так как она появилась тут впервые. И ей не хотелось, чтобы теперь эти люди узнали, ни сколько она получила, ни как дошла до жизни такой. Конечно, на рынке проще получить еду, но отвечать на вопросы, которые неизменно последовали бы, ей было бы невыносимо. Поэтому, несмотря на то, что чувствовала сильное истощение, решила пойти и поискать съестного в другом месте. Женщина настолько проголодалась, что начала уже испытывать слабость. Всюду ей мерещились лакомые блюда, которые ей доводилось пробовать когда-то давным-давно, в другой жизни, о которой ныне она предпочитала не вспоминать, чтобы не погружаться с головой в отчаяние. Нос её заполняли самые ароматные в мире съестные запахи, но в реальности их не существовало. То была лишь вонь улиц, а не деликатесы с разных уголков мира.